Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 50)
Бернис жила в полумиле от Ахиллового Уголка со странной пожилой тётей в «доме за молодым ельником». Это описание интриговало Мэриголд.
Бернис была некрасивой, но умной. У неё были нестриженые волосы мышиного цвета, большие серые дружелюбные глаза на тонком веснушчатом лице – лице, которое, казалось, устроено для смеха, хотя чаще бывало грустным. Её родители умерли и, кажется, у Бернис не было других родных на свете, кроме вышеназванной старой странной тёти. Многим девочкам в Ладоре – даже магические места «на том берегу», должны иметь почтовые названия – она не нравилась.
Но случилось так, что они с Мэриголд говорили на одном языке – восхищались одинаковыми вещами. Обе могли ужинать с блюдца лунного света и наедаться – на время, разумеется. Обе понимали истории, которые рассказывал ветер. Обе любили мягких шелковистых котят и еловые лесочки, что рискованно спускались к берегу, и зыбь, танцующую по воде гавани и распевающую свои песни. Птица, распевающая на верхушке забора в Ахилловом Уголке, одинаково волновала их, а воображаемое путешествие на Луну занимало вечера. Каждый день они устраивали себе весёлое путешествие.
«Ты ещё узнаешь, что она не такая, как ты думаешь, – сказала Бейб со зловещей значительностью.
Но это, как посчитала Мэриголд, была просто зависть.
3
В одну из ночей Мэриголд и Бернис были безмерно счастливы – они ночевали вместе. И не просто ночевали, а спали на чердаке зернового амбара – небольшого белого амбара за полем, пустым полем, покрытым простынями зелёного мха и берёзок. Как романтично.
Тётя Марша разрешила Мэриголд пригласить Бернис ночевать у них. А вскоре после прихода Бернис из Шарлоттауна приехали два заполненных автомобиля. Гостей нужно было разместить на ночь. Небольшой дом оказался заполненным до предела. Комнату Мэриголд пришлось реквизировать из-за чрезвычайной ситуации. Но что за беда поспать на чердаке аккуратного маленького амбара в тёплую сентябрьскую ночь? Тётя Марша устроит им удобную постель. Если они не боятся!
Боятся! Бернис и Мэриголд заухали от такой идеи. Они тотчас согласилась. После этого предложения они носились вокруг почти до десяти – Бернис обычно ложилась спать в восемь, и Мэриголд тоже, как предполагалось. Они прошли в лунном свете через берёзовую рощицу с ночными рубашками под мышками и большими кусками яблочного пирога в руках. Тётя Марша разрешала есть пироги ночью. Возможно, это было компенсацией за унылую религию дяди Джарвиса. Они напились из настоящего чудесного обложенного камнями родника за амбаром, который дядя Джарвис называл колодцем, и поднялись по приставной лестнице на чердак. Его пустые стены были красиво выкрашены белой известью. Тётя Марша соорудила постель на полу и покрыла её чудесным белым покрывалом, усыпанным красными «восходящими солнцами». Она поставила на бочку свечу, не решившись дать им в амбар керосиновую лампу.
Они заперли дверь – ещё романтичней – и задули свечу, чтобы весело раздеться при лунном свете. Всё произошло, когда они были готовы ложиться, и Мэриголд сделала шокирующее открытие.
«Теперь давай помолимся, обнимемся и хорошо поболтаем, – сказала она. – Мы можем болтать, сколько захотим, всю ночь, и никто не постучит в стену и не скажет «замолчите».
Бернис оторвалась от окна, куда зачарованно смотрела на гавань за берёзами, сияющую под луной.
«Я никогда не молюсь», – тихо сказала она.
Мэриголд открыла рот.
«Почему, Бернис Уиллис, это же плохо. Ты не боишься, что Бог накажет тебя?»
«Нет никакого Бога, – ответила Бернис. – Я не стану молиться тому, в кого я не верю».
Мэриголд уставилась на неё.
Слова были сказаны, а амбар всё ещё стоял, и Бернис стояла в лунном свете, тонкая, белая, неверующая.
«Но… но… Бернис, Бог
«Откуда ты знаешь?»
«Мама сказала мне», – ответила Мэриголд, ухватив первый аргумент, который появился в её ошеломлённом мозгу.
«Она рассказывала тебе и про Санта-Клауса, не так ли? – безжалостно спросила Бернис. – Поверь, мне бы хотелось верить в Бога. Но я не могу».
«Почему?» – беспомощно спросила Мэриголд.
«Потому… потому что у меня
«Ты сказала, что просто не веришь в Него», – воскликнула Мэриголд.
«Ну… – Бернис на стала оправдываться. – Я просто гримасничаю при мысли о Нём».
Это именно то, горько отметила про себя Мэриголд, что имела в виду Бейб Кеннеди.
«А кроме того, посмотри на меня, – мятежно продолжила Бернис. – Смотри, какая я уродина. Посмотри на мой рот. Зачем Бог сделал меня такой? Бейб Кеннеди говорит, что у меня лицо, как у мартышки».
«Нет. Ты очень умная!» – воскликнула Мэриголд.
«А я хочу быть красивой, – упрямо сказала Бернис. – Тогда люди, может быть, полюбят меня. Но я не верю в Бога и не собираюсь притворяться, что верю».
Мэриголд поднялась с долгим вздохом понимания и обняла Бернис.
«Неважно, я люблю тебя. Я люблю тебя, веришь ты в Бога или нет. Я лишь хочу, чтобы ты верила. Так было бы лучше».
«Ты не будешь долго со мною, – сказала Бернис с упрямством пессимиста. – Что-то произойдет и заберёт тебя от меня».
«Ничего не произойдёт, – Мэриголд бросила вызов судьбе. – Конечно, мне придётся уехать домой, когда мой визит закончится, но мы будем писать письма, и я скажу маме, чтобы тебя позвали в Еловое Облако. Мы всегда будем подругами».
Бернис покачала головой.
«Нет. Что-нибудь случится. Вот увидишь. Всё слишком хорошо, чтобы продолжаться долго».
Новый страх охватил Мэриголд.
«Бернис, если ты не веришь в Бога, как ты попадёшь на Небеса?»
«А я не попаду. И не хочу, – вызывающе ответила Бернис. – Тётя Харриет читала о Рае в Библии. Все заперто стенами и воротами. Я бы возненавидела это».
«Но разве это не лучше, чем… чем…»
«Ад? Нет. Тебе не нужно притворяться, что тебе нравится Ад, если он не нравится. Но я не верю ни в то, ни в другое место».
«Бернис, ты
«Ни одному слову. Это всё о Боге, а Его нет. Это просто сказка».
Это показалось для Мэриголд худшим, чем неверие в Бога. Он был далёк и невидим, но Библия находилась в руках. Она снова вздохнула, когда опустилась на колени, чтобы произнести свою молитву. Это было одинокое представление рядом с маленькой скептичной Бернис, стоящей у окна, неверующей. Но Мэриголд мягко молилась за неё.
«Пожалуйста, дорогой Бог, заставь Бернис поверить в Тебя. О, пожалуйста, заставь Бернис поверить в Тебя».
4
На следующий день за обедом Мэриголд допустила ошибку всей своей жизни. Тётя Марша спросила, о чём она так беспокойно думает. И Мэриголд созналась, что не то, чтобы беспокоится за Бернис, но жалеет её.
«Потому что она не верит в Бога. Должно быть, ужасно не верить в Бога».
«Что такое? – резко переспросил дядя Джарвис. – Что такое с Бернис Уиллис и не верой в Бога?
«Она говорит, что не верит», – скорбно ответила Мэриголд.
«Бедное дитя», – сказала тётя Марша.
«Бедное дитя? Скверное дитя! – загремел дядя Джарвис. – Если она не верит в Бога, ты больше не будешь играть с нею, Мэриголд».
«О, Джарвис», – запротестовала тётя Марша.
«Я сказал, – дядя Джарвис вонзил в картофелину вилку, словно проткнул неверующего копьём. – Горе беспечным на Сионе29. В
«О, Джарвис, вспомни, это бедное дитя некому научить. Эта её странная старая…».
«Замолчи, Марша. В христианской стране у неё есть немало возможностей узнать, что Бог есть. Разве она не посещает воскресную школу и церковь? А Харриет Кейн серьёзнейшая христианка. Нет сомнения, что Бернис учили истине. Но она не избрана и слишком дурна, чтобы ты, Мэриголд, играла с нею. Кстати, я отказался пожимать руку доктору Кларку, после того как он заявил, что существовало два Исайи. И ты думаешь, я приму неверие?»
Тётя Марша знала, что он неумолим, и Мэриголд это поняла. Она заплакала, хотя подозревала, что слёзы не повлияют на дядю Джарвиса.
«О, дядя Джарвис, если Бернис придёт к вере в Бога, смогу ли я тогда играть с нею?»
«Да, но не ранее».
Дядя Джарвис изо всех сил дёрнул себя за нос и вышел из-за стола, его чёрная борода ощетинилась от негодования. В этот день он страдал одним из своих приступов головной боли, и поэтому был больше, чем обычно богословским. Тётя Марша хотела дать ему аспирин, чтобы облегчить боль, но он отказался. Принять аспирин означало бы бросить вызов Богу. Если Он посылает вам боль, вы должны вытерпеть её.