Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 39)
А мистер Томпсон целовал её!
Мэриголд повернулась и тихо вышла, успев услышать, как мистер Томпсон говорит:
«Конфетка», а тётя Эллис отвечает: «Медовый мальчик».
Свинья всё ещё рылась в пастернаке. Пусть роется, пока пастор целуется с женщинами, с которыми не должен целоваться, лица которых похожи на сальные свечи, а лодыжки – на сардельки и глазами такими плоскими, словно их приклеили к лицу. И называет их «Конфетками»!
Мэриголд преисполнилась такого негодования из-за мамы, что не стала ждать Саломею. Она кинулась домой в Еловое Облако сквозь белые снежные хлопья и нашла маму, в задумчивости сидящую возле весело пылающего камина в садовой комнате.
«Мама! – воскликнула Мэриголд, задыхаясь от злости. – Мистер Томпсон целуется с тётей Эллис… в своем доме… он целует её!»
«Но почему бы ему не целовать её?» – изумленно спросила мама.
«Тебя это… не волнует?»
«Меня? Почему это должно меня волновать? Он женится на тёте Эллис через две недели».
Мэриголд уставилась на маму. Словно жизнь покинула тело и вся сосредоточилась во взгляде.
«Я… думала… что ты… выходишь за него замуж, мама».
«Я! Мэриголд, милая, как такая глупая мысль могла прийти тебе в голову?»
Мэриголд не отрывала взгляда от мамы. Огромные слёзы медленно наполнили глаза и потекли по щекам.
«Мэриголд! Мэриголд!»
Мама обняла её и усадила к себе на колени.
«Почему ты расстроена, что я не выхожу замуж за мистера Томпсона?»
Расстроена!
«Я счастлива, так счастлива, мама, – всхлипнула Мэриголд. – Я очень боялась, что это так».
«Так вот почему ты была такой смешной с ним. Почему ты не спросила меня?»
«Я не могла этого перенести. Я боялась, ты скажешь, что это правда».
Лорейн Лесли крепко обняла своё дитя. Она всё поняла и не стала смеяться над страданиями, которые перенесла маленькая душа.
«Милая моя, тот, кто любил твоего отца, не может полюбить кого-либо другого. У меня была любовь, а теперь у меня есть память и ты. Этого мне достаточно».
«Мама, – прошептала Мэриголд, – ты была разочарована, что я не мальчик?»
«Никогда. Ни минуты. Я хотела девочку. И твой папа тоже. В Еловом Облаке давно не было маленькой девочки, сказал он».
Мэриголд тихо прижалась щекой к щеке матери. Она знала, что это одно из мгновений, которые длятся вечно.
4
Мистер Томпсон оказался очень приятным человеком. Приятным, весёлым, дружелюбным. Мэриголд надеялась, что свинья не съела
Глава 15. Светлый призыв
1
Боюсь, что, если бы в тот вечер, когда мама предложила идти в церковь на собрание миссионеров, Мэриголд могла описать своё настроение, она бы сообщила, что это ей совсем неинтересно. Для девочки, три троюродных кузины которой были заняты на миссионерской работе за океаном, такое безразличие к миссионерству должно быть признано постыдным. Она хотела провести вечер с Сильвией и не вовсе не желала менять её чудесную компанию на скучное, глупое, убогое собрание стариков-миссионеров. Упомянутые эпитеты принадлежат Мэриголд, а не рассказчику, и, если вы готовы упрекнуть её за это, подумайте, много ли девочек одиннадцати лет, вне их будущих мемуаров, имеет хоть какое-то представление о слепоте язычников. Для Мэриголд заокеанские миссии представлялись какими-то делами, которыми занимаются взрослые и священники, слишком далёкими от её мыслей и занятий. Поэтому она не понимала, зачем ей тащиться в церковь, чтобы слушать речи заморских миссионеров. Однажды она уже выслушала одну вместе с Гвенни – её произносил странный загорелый очкастый человек, безмерно серьёзный и невыносимо скучный. Мэриголд считала, что этого ей достаточно.
Но бабушка не могла выйти из дома из-за ревматизма, у Саломеи воспалилась ступня, а мама собралась идти по какой-то непонятной причине. Оказалось, что в этот вечер выступала некая леди, её школьная подруга. Мама хотела, чтобы Мэриголд составила ей компанию. Ради мамы Мэриголд сделала бы и пошла бы куда угодно, даже на собрание миссионеров. Поэтому она покорно трусила по славной, освещённой звёздами дорожке и думала о новом платье из абрикосового жоржета, которое мама, несмотря на поджатые губы бабушки, обещала ей к именинной вечеринке Уиллы Роджерс.
Первым потрясением для Мэриголд был тот миг, когда леди поднялась на кафедру. Разве столь прекрасное создание может быть миссионером? Мэриголд никогда в жизни не видела такой ослепительной красавицы. Какие у неё удивительно глубокие, тёмные влекущие глаза! Что за щёки кремового оттенка, несмотря на солнце Индии! Какая корона блестящих красно-золотистых волос! Её прелестные руки, казалось, магнетически притягивали к себе в объятия! Какой особенный голос, полный пафоса и незабываемого очарования! Как прелестно белое платье с бледно-небесно-голубым поясом, свисающим к подолу!
Доктор Вайолет Мериуитер не выступала и десяти минут, когда Мэриголд всей душой возжелала стать заморским миссионером в самых дальних концах земли, следуя за нею. Единственное, что удивляло её – отсутствие видимого нимба вокруг головы доктора Вайолет.
Какая захватывающая речь! Прежде, чем быть сметённой потоком красноречия в мир, где она никогда не бывала, в мир, где в нечто неописуемо привлекательное смешались самопожертвование, дети-вдовы и коралловые берега Индии, Мэриголд успела на мгновение удивиться, как могла предполагать, что миссионерство – убогое занятие. Нет, оно не просто привлекательное – влекущее. Прежде чем доктор Вайолет произнесла половину своей речи, Мэриголд Лесли, сидящая на старой семейной скамье, посвятила свою жизнь заморскому миссионерству.
Преображение произошло внезапно, но очень явственно. Мэриголд сразу почувствовала, что навсегда отрезана от прежней жизни, от прежних подруг, прежних мечтаний. Она больше не была глупой шаловливой девчонкой, что час назад не по своей воле пришла на миссионерское собрание, думая об абрикосовом платье и сказочной подруге на холме. С этим покончено. Теперь она посвящённая. Отделённая. Всю оставшуюся жизнь идущая по светящейся, ведущей к небесам дороге служения, которую показала доктор Вайолет Мериуитер. Когда-нибудь она, возможно, тоже станет доктором Мэриголд Лесли. Думать об этом. Прежде она гадала, на кого бы хотела походить, когда вырастет. На маму? Но мама была «безответной». Все управляли ею. Теперь у Мэриголд больше не было сомнений. Она хотела быть точно такой же, как доктор Вайолет Мериуитер.
Она злилась на Эм Чёрч, хихикающую за спиной. Она с презрением смотрела на четырёх взрослых дочерей Элдера Маклода. Почему
Мистер Томпсон тоже сказал несколько слов. Ему очень не хватало очарования доктора Мериуитер, но одна из его фраз добавила огня в душу Мэриголд. «Миссионер, – сказал он, – должен быть спокойным, безмятежным, терпеливым, тактичным, надёжным, находчивым и глубоко верующим». Мэриголд запомнила каждое из этих слов. Список был большим, но вдохновлённая Мэриголд не сомневалась, что сможет его выполнить. Она сразу начала готовиться к своей жизненной миссии. Тотчас. Она села на своё место, словно ступила на воздух. О, как непослушна и глупа была она до этого чудесного вечера! Но теперь её лицо обращено в высоту – как сказала доктор Мериуитер, – далёкую сияющую высоту служения и самопожертвования. Мэриголд дрожала от волнения. В ряду перед ней сидел Томми Блэр. Мэриголд терпеть его не могла с того дня, как он написал на обложке её учебника своим размашистым почерком: «Эта книга – одно, мой кулак – другое. Если украдёте одно, то получите другое».
Но она должна простить его – миссионер прощает всех. Она так лучезарно улыбнулась ему, что Томми Блэр, выйдя из церкви, сказал своим приятелям, что Мэриголд Лесли «запала» на него.
2
Мэриголд не могла рассказать маме о своём великом решении. Мама стала бы переживать. Будь жив папа, было бы по-другому. Но она – всё, что есть у мамы. Это стало частью самопожертвования. О том, чтобы рассказать бабушке, Мэриголд даже не задумывалась. Но она, не откладывая, изо всех сил погрузилась в подготовку к будущей жизни. Бабушка и мама заподозрили – что-то витает в воздухе, но не могли даже представить что. Не могу сказать, считали ли они Мэриголд спокойной, безмятежной, терпеливой, тактичной и так далее, но точно знаю, что они находили её забавной.