Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 29)
«Помните, не просовывайте голову между прутьями ворот».
Никто в тот день не мог объяснить, почему бабушка так сказала. Мэриголд считала, что это было простое предостережение. Никто никогда
«
Мэриголд не могла поверить ушам. После слов бабушки! Хорошая, послушная Гвендолен!
«Я больше не хочу, чтобы мной командовала эта старуха».
Она спустилась с крыльца и пошла по дорожке. Мэриголд встревоженно пошла следом.
«О, нет, пожалуйста, Гвендолен, – умоляла она. – Это опасно, квадраты очень маленькие. Что, если ты не сможешь вытащить голову обратно?»
В ответ Гвендолен засунула голову в одно из продолговатых отверстий между прутьями. Протолкнула точно в отверстие, хоть и с трудом.
«Есть!» – победно воскликнула она, копна её волос упала на лицо, подтверждая ужасное подозрение, которое возникло у Мэриголд ещё за завтраком – Гвендолен в это утро не вымыла за ушами.
«О, вытащи её обратно, пожалуйста, Гвендолен!» – взмолилась Мэриголд.
«Вытащу, когда захочу, мисс зануда-и-ломака. Мне до тошноты надоело быть хорошей, и я собираюсь стать такой плохой, какой захочу. Мне всё равно, что с тобой будет. Просто смотри, что ещё я сделаю».
Мир Мэриголд закружился вокруг неё. Прежде чем он встал на место, Мэриголд услышала вопль Гвендолен.
«О, я не могу вытащить голову! – кричала она. – Я – не – могу – вытащить – голову!»
Она не могла. Копна густых волос не помешала проникнуть между прутьями, но не давала вытащить голову обратно. Гвендолен тянулась, корчилась, крутилась, извивалась, но не могла освободиться. Мэриголд в панике перебралась через ворота и попыталась протолкнуть её голову – безрезультатно, но со страдальческими воплями Гвендолен. Если ей было настолько же больно, насколько громко она кричала, то, наверно, ей на самом деле было очень больно. И, конечно, очень плохо. От неудобного положения у неё заболели спина и ноги. Она стонала, что кровь затекает ей в голову, и она скоро умрёт. Мэриголд, задрожав, прошептала:
«Может быть, помолиться?»
«Молись-молись. Было бы лучше, чем все твои молитвы, если бы ты, тошнотворно благочестивая кошка, пошла к кузнецу», – заявила благочестивая Гвендолен.
К кузнецу! К Фидиму Готье! Мэриголд похолодела. Она смертельно боялась Фидима, который плевался табачной слюной, не разбирая цели. Конечно, она не верила в рассказы про ребёнка, но не могла избавиться от неприятного впечатления. Фидим был очень груб, вспыльчив и не выносил, когда дети крутились возле его мастерской. Мэриголд чувствовала, что у неё не хватит смелости, чтобы пойти к Фидиму.
«А если я возьму тебя за талию и сильно потяну, может, смогу вытащить?» – спросила она.
«Да, и оторвёшь мне голову», – простонала Гвендолен.
Она ещё раз попыталась вырваться, но безуспешно, разве что поцарапала ухо, и начала вопить, как сумасшедшая.
«Не могу больше терпеть ни минуты – не могу, – стонала она между воплями. – Я умираю, умираю!»
Мэриголд отбросила сомнения и рванула по дороге как бешеная. Она бежала, а вопли Гвендолен становились всё тише и тише. Неужели она умерла? Или просто охрипла?
«Эй, забыла пирог в печи?» – крикнул дядя Джед Кларк, когда она пробегала мимо.
Мэриголд не ответила. Чтобы добраться до кузни и выдохнуть свой рассказ, она старалась не дышать.
«Раде взех святых», – сказал Фидим.
Он застрелил гвоздь в полу метким табачным плевком и отправился искать ножовку. Он никогда не видел причины торопиться. А Гвенни могла умереть! Наконец ножовка была найдена, и он зашагал по дороге, словно мрачный чёрный сказочный людоед. Гвендолен была жива и всё ещё визжала.
«Теперь хватит вопить», – неприязненно сказал Фидим.
Прут поддался не сразу, поэтому Фидим был не слишком вежлив. Но в конце концов Гвендолен Винсент была освобождена, помятая и потрёпанная, с ощущением, что её голова увеличилась раза в три.
«Больше не делать таку глупость», – предостерег Фидим.
Гвендолен взглянула на него и злобно сказала:
«Старый урод!»
Мэриголд чуть не упала в обморок. Настоящая леди? Благочестивая? Не сказать простое «спасибо»?
«Держи свой дерзкий язык за зубам», – мрачно бросил Фидим, уходя.
Гвендолен показала язык его спине. Мэриголд всё ещё дрожала от пережитого. Она взглянула на Гвендолен и пробормотала четыре самых нелюбимых слова на свете.
«Я же тебе говорила», – сказала она.
«О, заткни свою голову!»
Это было из ряда вон. «Заткни свой рот» было давно знакомо – Мэриголд часто слышала эти слова от мальчиков в школе, – но «заткни свою голову» выпадало изо всяких правил.
«Мне всё равно, нравится
«Тётя Джо-зе-фина!»
«Да, тетя Джо-зе-фина! Пока она была в Крутом Холме, она только и делала, что воспевала тебя».
«Меня?» – воскликнула Мэриголд.
«Да. Она воспевала тебя, как идеальный пример – всё время твердила, какая ты хорошая! Я возненавидела тебя и не хотела сюда ехать – мне нравится ездить туда, где что-то происходит, – но папа заставил. И я решила, что буду такой же хорошей, как ты. Что за неделя!»
«Тётя Джозефина говорила, что ты образцовая совершенная леди. Я старалась быть такой же идеальной, как ты», – выдохнула Мэриголд.
Они посмотрели друг на друга и всё поняли.
Гвендолен захохотала.
«Я больше ни дня бы этого не выдержала, поэтому и засунула голову в ворота».
«Тётя Джозефина сказала, что ты перед сном повторяешь гимны и сделала ангела своим образцом, и…»
«Я просто надула тётю Джозефину, было приятно подшутить над ней».
Конечно, это было нехорошо. Но вместе с неодобрением у Мэриголд вдруг возникла и начала расти симпатия к Гвендолен Винсент.
«Она с ума меня свела, восхваляя тебя. Я хотела показать, что ты не единственная праведница на свете».
«Ты правда хотела послушать того проповедника?» – спросила Мэриголд.
«Правда. Хотела услышать какие-нибудь истории про людоедов, чтобы играть в них, когда вернусь в Крутой Холм», – ответила Гвендолен.
Это звучало ещё хуже. Но как она нравилась Мэриголд теперь.
«Мы потеряли целую неделю», – скорбно сказала она.
«Ничего, мы всё восполним на этой», – зловеще ответила Гвендолен.
Бабушка до сих пор не может ничего понять. Она навсегда запомнила эту неделю.
«Одна из ваших загадок», – всегда повторяла Саломея, если речь заходила о Гвендолен Винсент.
«По костюму не определишь, кто праведник, а кто нет», – заметил Люцифер, опасаясь за сохранность своего хвоста, несмотря на благочестие Гвендолен.
Глава 12. Мэриголд развлекается
1
«Больше ничего жирного. Я чуть не умерла на этой неделе от жирной еды», – такова была декларация независимости Гвендолен вечером за ужином. Бабушка, ещё не заметившая ворота – Фидим заделал их очень тщательно, – гадала, что же с ней произошло.
«Тебе следует есть жирное с постным», – сурово сказала она.
Гвенни показала бабушке язык. Мэриголд была потрясена, осознав, что можно сделать такое и остаться в живых. Бабушка промолчала. Что тут скажешь? Но про себя отметила, что Гвендолен унаследовала характер Энни Винсент и даже более, чем они предполагали. Бабушка никогда бы не призналась в том, что не меньше Мэриголд устала от совершенства Гвендолен. Поэтому она притворилась, что не заметила гримасы.
В последующие дни бабушке не раз пришлось притворяться ослепшей, чтобы не нарушить гостеприимство и не вызвать вечный гнев Энни Винсент, отшлёпав её отпрыска или отправив домой с выговором. Знаменитая безмятежность Елового Облака оказалась разбитой вдребезги. День без приключений Гвенни считала потерянным.
Мэриголд была в восторге – но с оговорками. Гвенни не интересовали книги или котята, она ничего не знала про дриад, что жили в буковой роще, и про водных духов, что являлись в гавань штормовыми ночами. Мэриголд не приходило в голову рассказать ей о Сильвии или пригласить на тайные тропы своих волшебных лесов. Но всё же Гвендолен была славной маленькой выдумщицей. Она всегда находила, чем заняться, с ней было весело. Она всегда подражала кому-то, умела идеально изобразить любого человека. Это было очень смешно – хотя Мэриголд не могла избавиться от мысли, что, когда она поворачивалась к Гвенни спиной, та, возможно, изображала её.