Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 27)
«Давай поцелуемся и помиримся. Такая мелочь не должна испортить этот день. Скажи, что ты прощаешь меня, милочка».
«Милочка» … ошеломительно. Мэриголд не хотела – но простила. У этой дикой смешливой девчонки было полно недостатков, но одно достоинство: обаяние. Ей всегда прощалось всё. Хотя Мэриголд, несмотря на обрезанные косы, была почти счастлива, когда увидела, что бабушка и мама заезжают во двор.
«Что? Зачем?» – заговорила бабушка, глядя на голову Мэриголд.
«Это я сделала, – объявила потрёпанная, измазанная соком Варвара. – Вы не должны обвинять её в этом. Это всё я. Я сделала это, потому что очень злилась, но я довольна. Теперь вам придется сделать ей приличную стрижку. И я съела шоколадный торт, срезала розы и прыгала на перине. Её не нужно ругать за всё это. Запомните».
Бабушка непроизвольно шагнула вперед. Принцесса Варвара впервые в жизни оказалась в западне.
«Кто ты такая?» – спросила бабушка.
Варвара рассказала ей то же самое, что и Мэриголд. С одной разницей. Ей поверили. Бабушка всё знала про королевский визит на остров Принца Эдуарда и видела фотографию Варвары в шарлоттаунской газете
Бабушка сжала губы. Конечно, она не могла отругать внучатую племянницу королевы Виктории и дочь русского царевича. Никто не мог. Но если бы хоть кто-нибудь мог!
У ворот остановился автомобиль. Из него вышли молодой человек и пожилая леди. Очень красивая, высокая, статная леди, с бриллиантами, сверкающими на пальцах. Белоснежные волосы, длинное лицо, длинный нос. Она никогда не была красивой, но у неё не было такой необходимости.
«Это тётя Клара и лорд Перси, – прошептала Варвара Мэриголд. – Она в бешенстве, и это не удивительно. Достанется же мне!»
Мэриголд сжалась от страха. Она осознала, что Варвара на самом деле принцесса, как и говорила. А она то… дёрнула её за нос!
Великолепная леди прошествовала мимо Варвары, даже не взглянув на неё. Но она явно видела и вникала во всё, включая грязную одежду и лицо Варвары.
«Прошу прощения, – сказала она бабушке, – что моя непослушная сбежавшая племянница доставила вам столько неприятностей».
«Никаких неприятностей, – любезно ответила бабушка, как одна королева другой. – Мне жаль, что меня не было дома», – ловко комбинируя правду с этикетом.
Величавая леди повернулась к Варваре.
«Идем, дорогая», – сказала она тихо и мягко.
Варвара не обратила на эти слова внимания. Она проскочила мимо неё и пылко обняла Мэриголд.
«Если бы ты была сладостью, я бы съела тебя. Обещай, что будешь всегда любить меня – даже если мы никогда больше не увидимся. Обещай – пока трава растёт, и вода бежит. Обещай».
«Обещаю, да, я обещаю», – искренне выдохнула Мэриголд.
Странно, но вопреки всему она чувствовала, что полюбила и будет преданно любить Варвару.
«Этот день был таким славным, – сказала Варвара – Они не смогут забрать его у меня. Я ведь не собиралась убивать твою жабу. А у тебя теперь будет стрижка. Можешь благодарить меня и Бога за это».
Она дотанцевала до ворот, игнорируя тётю Клару, но послав воздушный поцелуй бабушке.
«Смейся, Мэриголд, смейся! – властно крикнула она от машины. – Мне нравится, когда люди смеются».
Мэриголд удалось изобразить призрак смеха, после чего Варвара сделала двойное сальто и запрыгнула на заднее сиденье машины. Лорд Перси улыбнулся маме. Мама была симпатичной женщиной.
«Неисправимый маленький демон», – сказал он.
6
«Думаю, – вполне спокойно заявила бабушка, после того как выслушала всю историю, – принцессы слишком энергичные подружки. Возможно, твоя воображаемая Сильвия на самом деле неплохая подружка».
Мэриголд тоже так думала. Она побежала в дремлющий сад, чтобы встретить сумерки, что заползали из елового леса. К Сильвии, подруге звёздного света и лунного тумана, которая не дёргает за волосы и не отпускает пощечин – или пугает дёрганием и пощёчинами, – к Сильвии, что ждала её в тени за Зелёной калиткой. Ей снова было хорошо с Сильвией. Это было именно то, что сказала бабушка. Принцессы слишком… слишком, как их там?
Она была рада, что не рассказала Варваре о Сильвии. Рада, что не показала ей своих милых толстых серых котят в яблочном амбаре. Кто знает, но Варвара могла бы начать дергать их за хвостики. И хотя она чувствовала, что никогда не забудет принцессу Варвару – её вкус, магию её веселья и ярости, – странное горькое сожаление осталось в душе.
Когда-то в мечтах она представляла, что вдруг «принцесса забежала к ней на чай». Это случилось, а она не поняла. Варвара была совсем не похожа на принцессу. Как она пожирала закуски за ужином. Мэриголд лишилась одной из иллюзий.
Между тем в Еловом Облаке мама убирала золотые косы Мэриголд и плакала. Бабушка решительно надела фартук, чтобы испечь другой шоколадный торт. Саломея подсчитывала закуски-на-бегу и гадала, как двое детей могли съесть столько за один день. Аппетит Мэриголд никогда не был таким интенсивным.
«Поспорю, что у принцессы сегодня заболит живот, если уже не заболел», – мстительно думала она.
А Люцифер и Аэндорская Ведьма, сидя под молочной скамьёй, рассуждали о возрастании всеобщего упрямства.
«Подумать только, – говорил Люцифер, – принцессы теперь совсем не такие, что были прежде».
Глава 11. Союз совершенств
1
На всём белом свете жило лишь одно существо, которое Мэриголд по-настоящему ненавидела – кроме Клементины, о которой нельзя было сказать, что она жила. Этим существом была Гвендолен Винсент Лесли – в семейной библии и на устах тёти Джозефины. Все звали её Гвенни, она была дочерью «дяди» Лютера Лесли, который жил где-то в восточной стороне в Крутом Холме. Гвенни приходилась Мэриголд троюродной сестрой, но они никогда не встречались друг с другом. Тем не менее, Мэриголд ненавидела её, вставая и садясь, ночью и днём, в воскресные и в будние дни. Причиной этой ненависти была тётя Джозефина.
Тётя Джозефина, истинная троюродная сестра, была высокой суровой дамой с выдающимся подбородком и пронзительными чёрными глазами. Мэриголд казалось, что эти глаза видят её насквозь – глаза-рентген, как сказал дядя Клон. Она жила в Шарлоттауне, когда бывала дома, но такое случалось не часто. Тётя Джозефина была старой девой, не просто незамужней дамой или одинокой женщиной, а сущей, закоренелой старой девой. Лазарь добавлял, что она «живёт» на своей родне, этим каннибальским выражением имея в виду, что тётя Джозефина предпочитала жить в гостях, а не дома. Особенно ей нравилось Еловое Облако, которое она посещала так часто, как позволяли приличия, и в каждый свой приезд до небес восхваляла Гвендолен Винсент Лесли. Но никогда не хвалила Мэриголд.
Впервые увидев Мэриголд, она сказала, тщательно осмотрев её:
«У тебя, без сомнения, отцовский нос».
Мэриголд не знала, что нос её отца был его наихудшей чертой, но догадалась, что тётя Джозефина не сделала ей комплимента.
«У Гвендолен Лесли – красивый маленький носик, – продолжила тётя Джозефина – она только что гостила у Лютера, – чисто греческий. В
И кто бы после этого не возненавидел Гвендолен? Но это было лишь начало. В течение всего визита и во все последующие тётя Джозефина описывала неистощимые, нескончаемые совершенства Гвендолен.
Оказалось, что Гвендолен столь добросовестна, что каждый день подсчитывает время, которое провела в праздности, и молится об этом. Вероятно, с момента своего рождения она никогда никому не причинила ни малейшего беспокойства. Она получала почётные дипломы за посещение субботней школы – тётя Джозефина никогда не говорила «воскресной», – каждый год с тех пор, как начала туда ходить.
«Она
«А она бы подпрыгнула, если бы я ткнула её булавкой?» – спросила Мэриголд.
Бабушка нахмурилась, мама смутилась – с ноткой запретного нелеслианского веселья, скрытого под смущением, – а тётя Джозефина холодно взглянула на Мэриголд.
«Гвендолен никогда не дерзит», – с упрёком сказала она.
Выяснилось, что перед сном Гвендолен всегда повторяет гимны.
Мэриголд, которая обычно проводила вечерние часы в оргии воображаемых замечательных приключений, почувствовала, как безнадежно отстала от Гвендолен Винсент. Более того, Гвендолен ест всё, что ей подают, и никогда не ест слишком много.
«Я не встречала девочку, столь лишённую жадности», – сказала тётя Джозефина.
Мэриголд в тревоге задумалась, не заметила ли тётя, что она съела третий пирожок. Кроме того, оказалось, что Гвендолен очень «разумная». Разумная! Мэриголд знала, что это означает. Так говорят про того, кто использует розы, чтобы сварить суп, если сумеет.
Гвендолен никогда не делала стрижку.
«У неё такие прекрасные, роскошные, густые, длинные, сияющие, блестящие локоны», – сказала тётя Джозефина. Она, вероятно, добавила бы ещё несколько эпитетов, если бы сумела их придумать.
Бабушка, не одобрявшая стрижки, бросила недовольный взгляд на гладкую стриженую голову внучки. Мэриголд, никогда не ощущавшая ни капли зависти к кому-либо живущему на свете, теперь обрела это тоскливое чувство. О, как она ненавидела эту образцовую Гвендолен Винсент Лесли – это ангельское благочестивое существо, получающее почётные дипломы и превосходящее всех и вся в школе, но, как оказалось – Мэриголд жадно вцепилась в воспоминание об открытке, которую Гвендолен прислала на Рождество, – не знает, что сапфир не пишется через «о».