Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 23)

Кроме того, Мэриголд выучила наизусть стихотворение. Одной из рождественских традиций воссоединения была «программа» выступлений с речами, пением и декламацией стихов после ужина в гостиной, пока хозяева убирали со стола и мыли посуду. Тётя Мэриголд нашла чудесный стишок, а мама научила правильным жестам и интонациям. Это будет первое выступление перед публикой, и Мэриголд очень волновалась. Не то чтобы она боялась не справиться. Она знала своё стихотворение так хорошо, что могла бы продекламировать его, стоя на голове, каждый жест подходил к каждому слову, а заканчивалось всё красивым легким реверансом, которому старательно учила мама. Бьюла будет здесь, и Мэриголд была уверена, что реверанс полностью сокрушит её.

2

Наконец настал великий день праздника. Снаружи он был серым и ветренным, заполнившим снегом маленькие пустые гнёзда на клёнах, окружённым печально чёрной гаванью и белыми полями. Но внутри повсюду царили веселье и рождественское волшебство. Перила увиты зелёными гирляндами, а окна – розовыми цепочками из колец. Для бананового торта взбивались сливки; кухонная плита распевала песнями берёз и клёнов; Саломея важно мурлыкала. Кровать в комнате для гостей выглядела слишком нарядной, чтобы спать на ней. На подушки были надеты новые бабушкины наволочки с вязаным кружевом в шесть дюймов шириной, а мама сшила мешочки и наполнила их лавандой. Ёлка в холле красовалась чудесными красными и золотыми, голубыми и серебряными шарами, их, вероятно, выдули феи. Все нарядились – мама в коричневый бархат и маленькие янтарные серьги к её белой шее, бабушка в лучшее чёрное шёлковое платье и прекрасную алую вязаную шаль, что годами хранилась в надушенной папиросной бумаге в нижнем ящике комода в комнате для гостей и доставалась лишь по случаю общих сборов клана, подобных этому. Даже Люцифер получил новый красный шёлковый ошейник, который он посчитал совсем ненужным и досадным для своего свободного духа.

Итак, Рождество для Мэриголд было безупречным. Она получила от всех чудесные подарки; даже Лазарь вручил ей посеребрённую мышь с голубой бархатистой шерсткой, торчащей вдоль спинки. Втайне Мэриголд посчитала, что мышь выглядела ужасно. Словно была… нездорова. Но она ни за что не стала бы ранить чувства Лазаря такими намеками. И Мэриголд в очередной раз поблагодарила Бога, что люди не знают, о чём ты думаешь.

3

Как весело было наблюдать за приезжающими гостями из окна в комнате Саломеи, на котором была устроена полка с растениями в горшках. Плющи и петунии свисали зеленым занавесом, за ним Мэриголд могла укрыться, оставаясь незамеченной или пойманной бабушкой, которая считала, что подглядывание за гостями очень плохая манера. Возможно, плохая, но слишком заманительная, чтобы отказаться. Гости, выходящие из машин, колясок и повозок – сегодня использовались все три вида транспорта, – были бы поражены, если бы им сказали, что Мэриголд, которую они все считали ребенком, знает о них много интересного.

Приехал Пит дяди Питера, который вылил виски в тётино вино из одуванчиков, и она напилась допьяна. Как торжественно и глупо он выглядел, совсем не был похож на мальчика, что сотворил такую шутку. Но об этом ни слова. А тётя Кэтрин, которая – как сказал дядя Клон, – была ведьмой и превращалась в серую кошку по ночам. Мэриголд больше не верила этому, но ей нравилось играть в такую идею. Тётя Кэтрин на самом деле была похожа на серую кошку, в сером пальто, отороченном серым мехом, но её улыбающееся розовое лицо вовсе не походило на ведьмино. Хотя, дядя Клон говорил, что есть наихудший сорт ведьм – те, которые не выглядят как ведьмы.

Дядя Марк и дядя Джерри шли вместе. В одно из прошлых празднований Рождества они поссорились, и дядя Марк разбил нос дяде Джерри. Они не разговаривали несколько лет. Но сейчас, кажется, у них всё наладилось. Даже старая тётя Китти, очень дальняя родственница, явилась с дядей Джервисом и тётей Маршей. Тётя Китти, чья шляпа свалилась, когда однажды она сидела в первом ряду галереи старой церкви в Хармони и наклонилась через перила, чтобы посмотреть, кто сидит внизу. Тётя Китти чуть не прыгнула вслед за шляпой в неистовой попытке поймать её и была спасена старым мистером Пизли, схватившим её за юбку. То была забавная, сумасбродная шляпка со страусиными перьями и цветами, и её падение стало чем-то вроде сенсации, особенно потому, что по какой-то игривой причине она приземлилась прямо на лысую голову старейшего Бимиша, точно, словно по размеру. Бимиши и Киттизы – Мэриголд не помнила фамилию тёти Китти – никогда не были хорошими друзьями, а этот случай и вовсе не способствовал улучшению их отношений. Сейчас тётя Китти выглядела вполне прилично, прихрамывала, опираясь на трость, но когда-то была сумасбродной старой девой, как сказал дядя Клон.

Приехала тётя Клоу, она была настоящей тётей, хотя Мэриголд так и не могла определить её место в семье. Ей не нравилась тётя Клоу и дяде Клону тоже, он уверял, что она слишком уродлива, чтобы существовать. «Она, наверно, прекрасна под кожей», сказала тётя Мэриголд, только что прочитав Киплинга. «Тогда, ради бога, скажи ей, чтобы она сбросила свою кожу», – ответил дядя Клон.

Мартин дяди Арчибальда и его жена Дженни. Они были на слуху из-за своих жутких ссор, но тётя Мэриголд утверждала, что в промежутках между ссорами они достаточно милы друг с другом, чтобы загладить вину. Мартин оставил машину возле ворот, и Мэриголд видела, как он остановил Дженни и поцеловал её под сосной. В конце обеда они принялись обзывать друг друга ужасными словами, шокируя всё семейство. Но слушая эти изумительные эпитеты, Мэриголд думала о том долгом поцелуе под сосной и гадала, не стоит ли такой поцелуй дороже всех этих грубых слов.

Тетя Сибилла, которая «ушла в спиритизм». Мэриголд не знала, что это такое, но у неё имелась смутная догадка, что оно имеет какое-то отношение к напиткам. Хотя, тётя Сибилла не выглядела такой.

Дядя Чарли, чей смех звучал на весь сад, и Гарнет Лесли, которого ждал плохой конец – так все говорили. Заманительно придумывать этот плохой конец. Джордж Лесли, который собирался жениться на Мэри Паттерсон. Мэриголд нравился Джордж. «Мне бы хотелось, чтобы он подождал, пока я вырасту, – думала она. – Уверена, что понравлюсь ему больше, чем Мэри, потому что в ней нет ничего забавного. Во мне есть что-то хорошее, когда не мучает совесть».

Мрачный дядя Джарвис со своей свирепой чёрной бородой, который не читал никаких книг, кроме Библии, и всегда по пять минут «беседовал о религии» с каждым, кто попадался ему на пути. Тётя Гонора, у которой, должно быть, однажды, когда ветер сменил направление, закрутилось лицо, и которая дала клятву никогда не выходить замуж – «совсем ненужную», – сказал дядя Клон. Дядя Авдий, чьи большие уши торчали как крылья. Дядя Дэн, у которого был стеклянный глаз, и он думал, что никто об этом не знает. И последние из всех, дядя Милтон, тётя Шарлотт и тётя Нора. Тридцать лет назад дядя Милтон бросил тётю Нору и, когда он женился на тёте Шарлотт, тётя Нора облачилась во вдовий траур и пришла на свадьбу! А теперь они здесь, идут вместе, любезно беседуют о погоде и ревматизме. Очень заманительно смотреть на них вот так, когда они не могут её видеть, но Мэриголд заплатила за свою забаву, когда пришло время идти в гостиную и разговаривать со всеми. Это было тяжелым испытанием, и она сжалась, спрятавшись за мамой.

«Ты должна научиться входить в комнату, не думая, что все смотрят на тебя», – сказала бабушка.

«Но они все смотрят, – содрогнулась Мэриголд. – Они все смотрят на меня, чтобы увидеть, как я выросла с последнего раза или на кого похожа. А тетя Джозефина скажет, что я недостаточно выросла для своего возраста по сравнению с Гвенни. Вы же знаете, она скажет».

«Ты переживешь, если она скажет», – ответила бабушка.

«Ты должна вести себя как леди», – прошептала мама.

«Не будь трусихой», – сказала Старшая бабушка из далёкого лунного сада.

Именно Старшая бабушка и добилась цели. Мэриголд прошла через испытание рукопожатий с поднятой головой и таким румянцем на щеках, что даже тетя Джозефина подумала, что цвет её лица стал намного лучше. «Большой» обед был накрыт в садовой комнате, и любой, взглянув на стол, понял бы, что добрые старые времена, когда никто не задумывался о сбалансированном рационе, ещё не прошли в Еловом Облаке. Но Мэриголд и остальная детвора ели в столовой.

Мэриголд была довольна. Она не любила обедать в садовой комнате, потому что всегда отвлекалась там на ненависть к Клементине. Их обслуживала Саломея, которая следила, чтобы у всех было достаточно гарнира и по куску бананового пирога помимо пудинга. Даже Пит дяди Питера, когда-то заявивший, что желает получить два рождественских обеда за раз, остался доволен. Итак, всё было прекрасно, пока обед не закончился и не началась «программа» в гостиной. Здесь Мэриголд потерпела поражение, и даже тень Старшей бабушки не смогла помочь ей.

Она встала, чтобы начать свою декламацию, и не смогла вспомнить ни единого слова. Она стояла перед тысячами, ни больше ни меньше, лиц и не могла вспомнить даже название. Мэриголд могла поклясться, что виноват в этом Пит дяди Питера. Как раз перед тем, как назвали её имя, он прошептал ей в спину: «У тебя не вымыты уши». Мэриголд знала, что это пространство было чистым – Саломея лично проследила за этим, – но всё же разволновалась. И теперь стояла ошеломлённая, злая и с ног до головы покрытая мурашками. Если бы мама была здесь и подсказала бы только первую строчку – Мэриголд знала, что смогла бы продолжить, если бы просто вспомнила начало. Но мама мыла посуду. А здесь были хихикающий Пит, презрительно-довольная Бьюла и сочувственно хмурящаяся Нэнси.