Люси Монтгомери – В паутине (страница 8)
– Посмотрите-ка на Донну Дарк, – усмехался он. – Делает вид, что хранит верность Барри, а на самом деле набросилась бы на любого мужчину, выпади ей такой шанс.
Не то чтобы сам Питер когда-либо заглядывался на Донну. Он видел ее в последний раз перед своим побегом на судне, перевозившем скот, в то последнее воскресенье она, восьмилетняя девочка, сидела в церкви через ряд от него. Но молва донесла до Донны его слова, и та затаила обиду. Она не ждала, что ей выпадет удача с ним поквитаться. Но в мечтах воображала, что каким-то таинственным, неописуемым образом Питер Пенхаллоу влюбится в нее и сделает ей предложение, и тогда она с позором отвергнет его. О, как она его отвергнет! Покажет ему, что она «истинная вдова». Но пока ей приходилось довольствоваться лишь жгучей ненавистью, которую она к нему испытывала, а ненавидеть она умела не хуже Утопленника Джона.
Питер по профессии был инженером-строителем, а по духу – исследователем. Он родился в разгар снежной бури и при этом едва не погубил трех человек – прежде всего мать, а следом за ней отца и врача, которых в ту ночь так завалило снегом, что они едва не замерзли насмерть. Когда их наконец откопали и отогрели, Питер уже появился на свет. Как утверждала старая тетушка Но, никогда еще на свет не рождалось такое дитя. Когда она отнесла его в кухню, чтобы одеть, он сам поднял голову и осмотрел комнату умным, пытливым взглядом. Тетушка Но раньше не видела ничего подобного. Это так напугало ее, что она уронила Питера. К счастью, младенец не пострадал, упав на мягкую подушку, это было первое из череды его чудесных спасений. Тетушка Но всегда с благоговением рассказывала, что он не плакал, когда пришел в этот мир, как должны поступать все благовоспитанные младенцы.
«Похоже, ему понравилась перемена, – говорила тетушка Но. – Хороший, здоровый младенец, но…» – И тут тетушка Но предостерегающе качала головой. Чета Джефф Пенхаллоу изначально не обратила внимания на ее «но». Она все время так говорила, оттого и получила свое прозвище.
Питер и правда любил перемены. Он родился с душой Бальбоа или Колумба[5]. Всем сердцем ощущал манящий зов тех мест, где не ступала нога человека. Его обуревала неутолимая жажда жизни. «Жизнь, – говаривал он, – это великолепное, славное приключение, в которое мы пускаемся наравне с богами». В четырнадцать он отправился в кругосветное путешествие, попутно зарабатывая на жизнь: начал с десяти центов в кармане и дошел на судне для перевозки скота до Австралии. Домой привез шкуру собственноручно убитого им тигра-людоеда, которой украсил пол в гостиной матери, и коллекцию великолепных синих африканских бабочек – предмет гордости всего клана. Пошел учиться, усердно трудился и со временем получил профессию инженера-строителя. По долгу службы ездил по миру, а когда скопил достаточно, чтобы безбедно жить какое-то время, бросил работу и занялся исследованиями. Он всегда стремился к неизведанному, не нанесенному на карту, неоткрытому. Родные с этим смирились. Как говорил дядюшка Пиппин, Питера невозможно «одомашнить». Все знали, что так будет всегда. Он пережил немало диких приключений, о которых клан знал, и тысячи других, о которых никто никогда не слышал. Ожидалось, что Питер плохо кончит.
«Когда-нибудь его сварят», – сказал Утопленник Джон. Но сказал он об этом не самому Питеру – по той простой причине, что никогда с ним не разговаривал. Между двумя ветвями семьи Пенхаллоу существовала давняя вражда, зародившаяся, когда Джефф Пенхаллоу убил пса Утопленника Джона и повесил труп на воротах – пес якобы нападал на овец Джеффа, а Утопленник Джон отказывался этому верить и не желал избавляться от собаки. С того дня никто из родных Утопленника Джона не имел никаких дел с семьей Джеффа Пенхаллоу и ни словом с ними не обмолвился. Тем не менее на площади в Шарлоттауне Утопленник Джон ударил и всячески обругал человека, утверждавшего, что слово Джеффа Пенхаллоу, подобно его ручательству, ничего не стоит. А Питер Пенхаллоу, встретив соотечественника где-то в Конго, отвесил тому пощечину, когда тот позволил себе посмеяться над Теклой Дарк, однажды положившей горчицу в имбирное печенье. Но то была верность клану, а не личные чувства, которые с годами становились еще более враждебными. Когда Барри, кузен и добрый друг Питера, объявил, что женится на Донне Дарк, Питер вышел из себя. Заявил, что не потерпит этого, и устроил такой скандал, что даже чета Джефф Пенхаллоу решила, что он перешел все границы. Когда состоялась свадьба, Питер уже охотился на оленей-вапити в Новой Зеландии, и душу его переполняла горечь, отчасти оттого, что Барри женился на представительнице проклятого племени, а отчасти оттого, что он, Питер, будучи отъявленным и неизлечимым левшой, не был принят на военную службу за океаном. Поведение Питера несколько раздражало Барри, и отношения между ними охладились, да так и не потеплели, потому как Барри не вернулся с фронта. Душевная боль Питера еще сильнее питала его ненависть к Донне Дарк.
Питер вообще не собирался приходить на прием к тете Бекки. В этот день он должен был отправиться в экспедицию в верховья Амазонки. Собрав и заперев сундук, он весело насвистывал, как восторженный мальчишка, в предвкушении очередного отъезда. Дома он провел месяц – целый месяц! Слава богу, этому конец. Через несколько недель он окажется за тысячи миль от мелочных сплетен, ничтожных пристрастий и жалкой ненависти Дарков и Пенхаллоу, далеко от мира, где женщины стригли волосы и поди пойми со спины, кто из них старуха, а кто модная девушка-флэппер[6], и никто не станет нудить ему: «О, что подумают люди, Питер, если ты сделаешь – или не сделаешь – то-то и то-то?»
– Клянусь девятью богами Клузия[7], меня здесь лет десять не увидят! – воскликнул Питер Пенхаллоу, сбежав вниз, где ждала машина брата, чтобы доставить его на вокзал.
И в тот момент Судьба, нагловато усмехаясь, постучала его по плечу. Во двор вышла его сводная сестра Нэнси чуть ли не в слезах, потому что она не попадет на прием, ведь у ее мужа сломалась машина. А она
– Пусть тебя отвезет Молодой Джефф. Я, так и быть, дождусь вечернего поезда, – великодушно предложил Питер.
Молодой Джефф возразил: ему нужно копать репу. Полчаса на дорогу до вокзала он еще может потратить, но провести целый день в Индиан-Спринг – никак.
– Вот сам и отвези, – сказал он. – Раз согласен на вечерний поезд, значит, днем тебе нечем заняться.
Питер с неохотой сдался. Едва ли не впервые в жизни он сделал то, чего на самом деле не хотел. Но Нэнси всегда была его любимицей в семье и всегда так мила. Она куда меньше прочих говорила ему: «О… Питер!» Если уж ей приспичило завладеть проклятым кувшином, он не станет ей мешать.
Знай Питер, какую шутку сыграет с ним Судьба, отправился бы он на прием или отказался бы, невзирая на мольбы Нэнси? Спросите у него сами.
Итак, Питер явился к тете Бекки, но был мрачен и не зашел в дом. Настоящую причину он не назвал – при всей своей ненависти к притворству. Возможно, он отказывался признаться в этом даже себе. Питер, не боявшийся ни единого живого существа – от змей до тигров, в глубине души испытывал страх перед тетей Бекки. Сам дьявол, полагал он, испугался бы ядовитого языка старухи. Ладно бы она нападала на него в открытую, как на остальных. Но с Питером тетя Бекки придерживалась иной тактики. Ему она с улыбкой бросала короткие реплики, злобные и неприятные, как порез бумагой, а перед ними Питер чувствовал себя беззащитным. Поэтому, не заходя в дом, он расположился на перилах веранды. На другом ее конце устроился Лунный Человек, а Большой Сэм Дарк и Маленький Сэм Дарк уселись в кресла-качалки. Питер ничего не имел против этой компании, но – о ужас! – тут на единственный оставшийся свободным стул плюхнулась миссис Тойнби Дарк и начала, как обычно, жаловаться на здоровье, закончив свои причитания фальшивой благодарностью за то, что могло быть и хуже.
– Нынче девушки такие крепкие, – вздохнула миссис Тойнби. – Это почти вульгарно, ты не находишь, Питер? Я в молодости отличалась невероятно хрупким здоровьем. Однажды за один день я упала в обморок шесть раз. Полагаю,
Питер, в последний раз переживший столь сильный испуг, когда по ошибке принял аллигатора за бревно, решил, что у него есть полное право не слишком с ней церемониться.
– Если останешься здесь, наедине с четырьмя холостяками, дражайшая Алисия, тетя Бекки подумает, что у тебя имеются матримониальные планы, и ты упустишь шанс получить кувшин.
Миссис Тойнби позеленела в попытках сдержать ярость, бросила на него взгляд, полный слов, каковые нельзя произносить вслух, и ушла в дом вместе с Вирджинией Пауэлл. Питер тотчас принял меры предосторожности, забросив свободный стул через перила в кусты спиреи.
– Прошу прощения, я сейчас разрыдаюсь, – сказал Маленький Сэм, подмигивая Питеру и размашисто вытирая воображаемые слезы.
– Мстительна. Очень мстительна, – заметил Большой Сэм, мотнув головой в сторону удалившейся миссис Тойнби. – И хитра, как сатана. Не стоило тебе с ней ссориться, Питер. При первой же возможности она все тебе припомнит.