Люси Монтгомери – В паутине (страница 41)
Он пошел повидаться с Маргарет, пытаясь убедить себя, что сегодня счастливейший день его жизни. Решил, что его долг – поцеловать ее, и сделал это. Никому из них это не доставило удовольствия.
– Наверное, со свадьбой можно не спешить, – сказал он. – Сейчас так холодно. Подождем лучше до весны.
Маргарет согласилась – даже слишком охотно. Она не спала всю ночь, после того как отправила Пенни письмо. Пошла к Шепоту Ветров и гуляла там до полуночи, чтобы успокоиться. Теперь она уже смирилась с тем, что ей предстоит стать миссис Пенникук Дарк. И у нее впереди вся зима, чтобы собрать приданое. Оно будет прекрасным. У нее никогда не было красивой одежды. Сколько она себя помнила, ее одежда была такой же бесцветной и унылой, как и вся ее жизнь. У нее будет свадебное платье из перламутрово-серого шелка и серебристые чулки. У нее никогда не было пары шелковых чулок.
В целом Маргарет была более довольна, чем Пенни, который, придя домой, вынужден был заварить себе большую кружку горячего крепкого чаю, прежде чем смог взглянуть в лицо своему положению. Он с грустью признал, что не так счастлив, как следовало бы.
– Теперь, – мрачно сообщил Пенни обоим Питерам, – все изменится.
Клан удивился, но в общем одобрил помолвку.
– Это все кувшин, – сказал Денди Дарк, услышав об этом.
Маргарет внезапно обрела большую значимость. Пенни имел неплохое состояние; она хорошо устроилась. Она скромно наслаждалась поздравлениями, но Пенни от них дергался. Ему казалось, все над ним смеются. Поговаривали, что, когда Стэнтон Гранди сказал Пенни: «Слышал, ты помолвлен», Пенни, то краснея, то бледнея, вяло ответил: «Ну, это… это не то чтобы помолвка… скорее эксперимент».
Но никто по сей день не знает, действительно ли Пенни так сказал. Считается, что Стэнтон Гранди выдумал эти слова.
Помолвка произвела бы бо́льшую сенсацию, если бы Грешам Дарк в то же время не обнаружил, что его жена, восемнадцать лет бывшая бездетной, наконец подарит ему наследника. Грешам, принадлежавший к пылкой испанской ветви, совсем потерял голову. Он носился по церкви, хватая людей за пуговицы и вынуждая выслушивать его восторги. Женщины клана готовы были его убить, а мужчины посмеивались.
– Полагаю, кувшин тут ни при чем, – заметил дядя Пиппин.
Глава 4
В начале декабря в местных газетах появилось объявление о помолвке Фрэнка Дарка и миссис Кэтрин Муир. Новость никого не удивила; в первую же неделю, как Фрэнк вернулся, стало ясно, куда дует ветер. Посчитали, что Фрэнк неплохо устроился. Кейт была рангом на одну-две ступени выше, чем он был вправе рассчитывать. Лицом она не вышла, да и покомандовать любит. Зато у нее есть деньги. На это Фрэнк и нацелился. О благоразумии Кейт сложилось не столь высокое мнение. Полагали, она сильно рискует. Но Фрэнк не собирался возвращаться на запад. Он намерен купить ферму – на деньги Кейт? – и осесть среди членов клана. Скорее всего, начнет вести себя прилично, при таком-то количестве свидетелей. Разумеется, в тот день, когда он женился на пухленькой вдове, невооруженным глазом было видно, что он упился вусмерть. Но общественное мнение его простило. Человеку, решившему связаться с Кейт, не помешает смелость, пусть даже смелость во хмелю.
Говорили, он пытается заполучить Лесную Паутину. Одни рассказывали, Хью отказался продавать и жестоко оскорбил Фрэнка; другие утверждали, что Хью обдумывает предложение. Кейт всегда нравилась Лесная Паутина.
Джослин, как и все остальные, слышала разные слухи. Она не видела Фрэнка с того вечера в церкви Бэй-Сильвер, но сплетни скоро донесли до нее новость о том, что он ухаживает за Кейт. Ну и что? Она всегда презирала Кейт Муир. Ей нет дела до того, на ком женится этот новый Фрэнк с красным носом и опухшими глазами. Но когда она услышала, что он собирается купить Лесную Паутину, ее вновь охватили душевные муки. Фрэнк в Лесной Паутине! Смуглая усатая малышка Кейт – хозяйка Лесной Паутины! Джослин укрылась у себя в спальне, пытаясь осознать новость, однако это оказалось невозможно.
День выдался тяжелый. Мать и тетя Рэйчел почти беспрестанно ссорились, потому что тетя Рэйчел съела что-то не то и теперь страдала расстройством желудка. Тетя Рэйчел сидела «на диете» с тех пор, как Джослин рассказала ей про воду из Иордана. Она так переволновалась, что заболела, и пришлось вызывать Роджера. Джослин возненавидела себя за то, что все ей рассказала. Бедная тетя Рэйчел, в ее жизни так мало радости. Она бы прикусила язык, если бы могла взять назад те горькие слова. Взять их назад не получится. Ошеломленная тетя Рэйчел взяла бутыль с каминной полки и закопала ее в саду; потом у нее начались нелады с желудком, и у Джослин вскоре появилась еще уйма причин жалеть о том, что она не держала язык за зубами. Каждый прием пищи вращался вокруг желудка тети Рэйчел; нельзя подавать то или иное блюдо, потому что «бедняжка Рэйчел» не может его есть. Если блюдо все же подавали, «бедняжка Рэйчел» поддавалась соблазну, за чем следовала катастрофа. Прошлым вечером на чай пришли гости, и нужно было приготовить что-нибудь особенное. Миссис Клиффорд предупредила Рэйчел, что сырное суфле ей повредит, на что Рэйчел обиженно заявила, что лучше знает собственный желудок. Сегодня пришлось терпеть последствия, и Джослин выносила их, стиснув зубы, как своего рода кару, поскольку сама была в этом виновата. Но новости о Лесной Паутине вынести невозможно.
Она смотрела на ферму, лежавшую в таинственной тиши снежных полей, залитых лунным светом, на тени облаков, что гнал по небу ночной ветер, отчего дом то почти исчезал в чарующем серебре зимнего пейзажа, то вдруг появлялся на белой вершине холма в холодном призрачном сиянии. Там ли Хью? Собирается ли продать Лесную Паутину? Хочет ли получить развод и жениться на Полин Дарк? Эти вопросы будто разрывали царившую вокруг тишину пронзительным криком. Но ответа не было.
Джослин тяжело перенесла осень и зиму. Она чувствовала себя неописуемо обедневшей. Жизнь обманула ее, предала, насмехалась над ней. И с исчезновением романтической влюбленности – теперь она с горечью осознала, что это была всего лишь влюбленность, – воскресли ее прежние чувства к Хью. Он вдруг стал ей так дорог… так дорог. Она не надеялась, что их отношения наладятся, будучи уверена, что Хью теперь ненавидит ее, если не презирает. К тому же он собирается в Штаты, чтобы получить развод и жениться на Полин. Все так говорят…
Джослин мучилась ревностью. Не могла даже смотреть на Полин. Наверняка Полин уже представляет себя женой Хью и хозяйкой Лесной Паутины. Она вспомнила, что видела, как Хью и Полин беседовали на похоронах тети Бекки и смотрели на Лесную Паутину. Но куда ужаснее было представлять там Фрэнка и Кейт. Святотатство! Пока Лесной Паутиной владеет Хью, пусть даже вместе с Полин, Джослин не будет чувствовать себя настолько обездоленной. День и ночь смотрела она на Лесную Паутину, любя и желая ее все сильнее, поскольку не смела позволить себе любить и желать Хью. Она видела дом в бурю, когда вокруг кружили снежные вихри; под морозными закатами, когда огни его сияли, словно драгоценные камни над розоватыми снежными полями; в оттепель, когда дождь укутывал его плащом; в бледном золоте и туманном серебре тихого, безветренного утра. Он всегда стоял там, ее дом, ее настоящий и единственный дом, манящий, отталкивающий, пренебрежительный, желанный – все и сразу. Дом, откуда она изгнана навсегда из-за собственного безрассудства. В нем поселится Полин или толстая хихикающая Кейт. Джослин стиснула крепкие белые зубы. Ее вдруг охватил безумный порыв. А если ей пойти к Хью – сейчас, пока он сидит один в этом одиноком доме, обдуваемом зимними ветрами, – и броситься ему в ноги… молить о прощении… просить снова принять ее… унизиться перед ним в пыли? Нет, она бы никогда не пошла на такое. Могла бы, если бы у нее оставалась надежда, что он до сих пор любит ее. Но она знала, что это не так. Теперь он любит Полин – все так говорят, – смуглую, стройную Полин с раскосыми бархатистыми глазами. Она, Джослин, женщина, лишенная любви, дома, корней. Остаток жизни она проведет, бесплодно стучась в закрытые двери. Ей вспомнилась старая стихотворная строчка, давным-давно прочитанная и забытая:
Да, это словно написано для нее. «Ради грез». А теперь грезам пришел конец.
– Джослин, – раздался из коридора жалобный вой тети Рэйчел, – прошу, налей воды в грелку и положи ее мне на живот. Если это не поможет, придется звонить Роджеру. А он наверняка катается на машине с Гэй Пенхаллоу. Нынче так легко забыть о старой любви и найти новую. Похоже, люди совсем перестали испытывать крепкие чувства. Тетушка Но только что ходила к Грешаму. За ней уже трижды посылали – ложная тревога, – но она думает, теперь все по-настоящему. Говорит, Грешам так вопил по телефону, словно рожает он, а не жена. Говорит, она точно знает, что кувшин тети Бекки будет разыгран. Денди упился на серебряной свадьбе Билли Дарка и проболтался. Розыгрыши аморальны, их надо запретить законом.
– Денди не напивался на свадьбе, – устало ответила Джослин. – Он перебрал болеутоляющего, потому что у него болел живот, и от этого вел себя странновато, но он тщательно хранит все свои тайны, тетя Рэйчел.