Люси Монтгомери – В паутине (страница 11)

– Престарелая… престарелая… – мятежно пробормотала она. – Как же, мне всего семьдесят два… не такая уж и старая… не настолько старая.

– Тихо, Амбросина, – велела тетя Бекки. – Ты давно уже не молода. Положи мне под голову еще одну подушку. Спасибо. Я собираюсь повеселиться, читая собственное завещание. Я уже от души развлеклась, написав свой некролог. Его опубликуют именно в том виде, в каком он написан. Камилла поклялась за этим проследить. Боже правый, каких только некрологов я не читала! Вот, послушайте мой.

Тетя Бекки достала из-под подушки сложенный листок.

– «Скорбь не охватила жителей Индиан-Спринг, Трех Холмов, Роуз-Ривер или Бэй-Сильвер при известии о том, что миссис Теодор Дарк, которую обычно называли тетей Бекки скорее по привычке, нежели из чувства искренней привязанности, умерла… такого-то числа… в возрасте восьмидесяти пяти лет».

– Заметьте, – перебила саму себя тетя Бекки, – я говорю, умерла. Я не «скончаюсь», не «завершу свой земной путь», не «отправлюсь к праотцам», или «покину эту жизнь», или «уйду в мир иной», или «сойду в могилу». Я намерена просто умереть, и только так. «Все сошлись во мнении, что пожилая леди умерла в отведенный ей час. Она прожила долгую, достойную, даже блестящую жизнь, испытала почти все, что может испытать порядочная женщина, пережила мужа, детей и всех, кто когда-либо питал к ней какие-либо чувства. Нет ни смысла, ни причины, ни выгоды притворяться скорбящими или опечаленными. Похороны прошли – такого-то числа – в доме мисс Камиллы Джексон в Индиан-Спринг. В соответствии с твердой волей тети Бекки это были веселые похороны, организованные мистером Генри Трентом, гробовщиком из Роуз-Ривер».

– Генри никогда мне не простит, что я не назвала его владельцем похоронного бюро, – сказала тетя Бекки. – Владелец похоронного бюро… ха! Но Генри прекрасно умеет организовывать похороны, вот я и выбрала его для своих.

– «Церемония возложения цветов была пропущена по требованию…» – никаких кошмарных похоронных венков, учтите! Никаких арендованных арф, подушек и крестов. Но если кто-то захочет принести букет из собственного сада, пускай. «Отпевание прошло под руководством преподобного мистера Трэкли из Роуз-Ривер. Гроб несли Хью Дарк, Роберт Дарк…» Смотри не споткнись, Денди, как на похоронах Селины Дарк. Что за встряску ты, должно быть, устроил бедняжке! «…Палмер Дарк, Гомер Пенхаллоу…» Поставьте их по разные стороны гроба, а то еще подерутся… «…Мюррей Дарк, Роджер Пенхаллоу, Дэвид Дарк и Джон Пенхаллоу…» – Утопленник Джон, разумеется, а не этот жеманный сопляк из Бэй-Сильвер… «…который умудрился ни разу не выругаться в течение всего представления, в отличие от похорон его отца».

– Я не ругался! – гневно вскричал Утопленник Джон, вскочив на ноги. – Не смейте писать обо мне такое в этом вашем проклятом некрологе! Вы… вы…

– Сядь, Джон, успокойся. На самом деле в некрологе этого нет. Просто я сейчас от себя добавила, чтобы тебя позлить. Сядь!

– Я не ругался на похоронах отца, – угрюмо буркнул Утопленник Джон, снова усаживаясь на стул.

– Ну, может, это случилось на похоронах твоей матери. Пожалуйста, изволь больше не перебивать. Как говорят шотландцы: вежливость ничего не стоит. «Тетя Бекки родилась пресвитерианкой, жила пресвитерианкой и умерла пресвитерианкой. Теодору Дарку нелегко было угодить, но она стала для него такой женой, какую он заслужил. Она была хорошей соседкой, такой, какой положено, и ссорилась не чаще, чем все прочие в семье. Она умела сбивать с людей спесь, что мало способствовало ее популярности. Она редко страдала молча. Нрав имела вполне умеренный, не хуже и не лучше прочих, и с годами не стала мягче. Она всегда соблюдала приличия, хотя нередко было бы легче пренебречь ими. Она почти всегда говорила правду, будь то к добру или к худу, но могла соврать безо всяких угрызений совести, если люди спрашивали о том, что их не касалось. Иногда от сильного волнения употребляла бранные слова и могла выслушать пикантную историю, не побледнев при этом, но бесстыдство никогда не привлекало ее. Она возвращала долги, регулярно посещала церковь, интересовалась сплетнями, любила первой узнавать новости и всегда особо тяготела к тому, что ее не касалось. При виде младенца рассудка не теряла, но своим детям была хорошей матерью. Как и всякая женщина, она мечтала о свободе, но понимала, что на свете невозможно быть по-настоящему свободной и счастливы те, кто может выбирать себе хозяина, поэтому никогда не предпринимала ошибочных и бесполезных попыток изменить свой путь. Иногда она бывала подлой, коварной и жадной. Иногда щедрой, верной и бескорыстной. Короче говоря, она была обычным человеком и прожила столько, сколько следует».

– Вот так, – сказала тетя Бекки, пряча некролог под подушку, вполне довольная произведенным впечатлением. – Заметьте, я не назвала себя ни «почившей миссис Дарк», ни «усопшей дамой», ни «реликтом». На этом все.

– Храни меня Господь, вы когда-нибудь слышали нечто подобное? – пробормотал потрясенный дядя Пиппин.

Все остальные онемели от ужаса и возмущения. Разумеется… разумеется… этот чудовищный документ никогда не будет опубликован. Этого нельзя допустить. Но как этому помешать? Разве что убить Камиллу Джексон… Да ведь люди незнакомые решат, что это написал кто-то из живых членов клана!

Но в следующую минуту тетя Бекки извлекла еще один документ, и все Дарки и Пенхаллоу на время забыли о своем негодовании и навострили уши. Кому достанется кувшин? Пока не решится этот вопрос, некролог подождет.

Тетя Бекки развернула завещание и водрузила на острый нос крупные очки в черепаховой оправе.

– Все свое небольшое состояние я оставила Камилле до конца ее жизни, – сказала она. – После ее смерти оно отойдет больнице в Шарлоттауне.

Тетя Бекки внимательно оглядела собравшихся, но особого разочарования не заметила. К чести Дарков и Пенхаллоу, они не были склонны драться из-за денег. Никто не жалел, что наследство досталось Камилле. Деньги – это то, что каждый может и должен заработать сам, но старинные семейные реликвии, впитавшие ушедшие надежды и страхи поколений, – другое дело. Вдруг тетя Бекки оставит кувшин какому-нибудь чужаку? Или музею? Она вполне на такое способна. Уильям И. Пенхаллоу поклялся про себя, что, если она так поступит, он тут же обратится к адвокату.

– Все долги следует выплатить, – продолжала тетя Бекки, – а на могиле у меня до́лжно насыпать холмик. Не оставляйте ее плоской. Я на этом настаиваю. Запиши, Артемас.

Артемас Дарк неуклюже кивнул. Он был смотрителем кладбища в Роуз-Ривер и знал, что из-за этого у него возникнут проблемы с тамошним комитетом. Не говоря уж о том, что из-за холмика стричь газон чертовски неудобно. Тетя Бекки, видимо, прочитала его мысли.

– Не потерплю, чтобы по мне водили газонокосилкой. На моей могиле будете подстригать траву садовыми ножницами. Я также оставила указания по поводу плиты. Хочу такую же большую, как у остальных. И хочу, чтобы меня положили в гроб в моей кружевной шали. Это единственное, что я собираюсь взять с собой. Теодор подарил ее мне, когда родился Рональд. Иногда Теодор был способен на такие благородные поступки. Она как новая. Лежит на дне третьего ящика у меня в бюро завернутая в серебряную бумагу. Запомни, Камилла.

Камилла кивнула. На лице миссис Клиффорд Пенхаллоу проступили первые признаки разочарования. Она нацелилась получить кружевную шаль, поскольку опасалась, что на кувшин у нее очень мало шансов. Шаль якобы обошлась Теодору Дарку в двести долларов. Только представьте себе: похоронить двести долларов!

Миссис Тойнби Дарк, весь день ожидавшая возможности заплакать, решила, что таковая представилась ей при упоминании сына тети Бекки, умершего во младенчестве шестьдесят лет назад, и достала платок. Но тетя Бекки ее остановила:

– Еще рано рыдать, Алисия. Между прочим, раз уж о тебе зашла речь, не ответишь ли мне на один вопрос? Я всегда хотела знать, а другой возможности спросить у меня не появится. Кто из твоих трех мужей нравился тебе больше: Мортон Дарк, Эдгар Пенхаллоу или Тойнби Дарк? Давай-ка начистоту.

Миссис Тойнби убрала платок обратно в сумочку и сердито защелкнула ее.

– Я испытывала глубокую привязанность ко всем своим супругам, – ответила она.

Тетя Бекки покачала головой.

– Отчего же ты не сказала «почившим супругам»? Ты ведь так подумала. Таков твой характер. Алисия, скажи честно, тебе не кажется, что следовало бы бережнее обращаться с мужьями? Трое! А бедняжки Мерси и Маргарет не сумели найти даже одного.

Мерси с горечью подумала, что, если бы она пользовалась теми же приемчиками, что и Алисия Дарк, у нее было бы достаточно мужей. Почему, ну почему жестокая старая тетя Бекки обязательно должна выставлять ее на посмешище при всех?

– Все свое имущество я разделила между вами, – сказала тетя Бекки. – Признаюсь, мне претит мысль о том, что я умру и оставлю все свое добро. Но раз так должно случиться, я не потерплю, чтобы из-за него разыгрались ссоры, пока я еще не остыла в могиле. Здесь все написано черным по белому. Я все завещала согласно собственной прихоти. Сейчас зачитаю список. Сразу скажу: полученное от меня имущество не лишает вас права претендовать на кувшин. Но об этом позже.