Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 7)

«Я и правда сделала из него невесть что», – подумала Вэланси.

Но раскаяния она не испытывала, только сожаление из-за ссоры с матерью. Будет очень неприятно, пока та её не простит. Миссис Фредерик была одной из тех женщин, которые умеют распространять свой гнев по всему дому. Стены и двери от него не спасали.

– Сходи-ка в город за почтой, – велела кузина Стиклз, когда Вэланси вошла в дом. – Я не могу – чувствую себя такой слабой и болезненной этой весной. Зайди в аптеку за бутылочкой микстуры Редферна для кровообращения. Ничто не сравнится с микстурой Редферна, чтобы привести себя в порядок. Кузен Джеймс говорит, что фиолетовые пилюли лучше, но я-то знаю. Мой покойный муж принимал эту микстуру до самой смерти. Не давай им содрать с тебя больше девяноста центов – за такую цену их можно купить и в Порте. И что ты наговорила своей несчастной матери? Ты понимаешь, что мать всего одна?

«И одной более чем достаточно», – непочтительно думала Вэланси по дороге в город.

Она купила кузине Стиклз микстуру и заглянула на почту узнать, нет ли писем. Почтового ящика у них не было. Приходило слишком мало почты, чтобы с ним возиться. Вэланси не ожидала ничего, кроме Christian Times – единственной газеты, которую они выписывали. Письма доставлялись редко. Но Вэланси нравилось стоять в отделении почты и наблюдать за мистером Кэроу: седобородым, похожим на Санта-Клауса работником, раздающим письма счастливчикам, которым они всё-таки приходили. Он делал это в такой беспристрастной, юпитероподобной манере, равнодушный к безграничным радостям или леденящим ужасам, которых могли ожидать получатели этих писем. Письма завораживали Вэланси, возможно, потому что она так редко их получала. В Лазоревом замке пажи в золотисто-голубых ливреях приносили ей послания, переплетённые шёлком и запечатанные алым сургучом, но в действительности она имело дело только с редкими беглыми записками родственников или рекламными проспектами.

Понятно, что её изумлению не было предела, когда мистер Кэроу, похожий на Юпитера больше обычного, протянул ей письмо. Да, адресованное ей, подписанное чётким почерком: «Мисс Вэланси Стирлинг, Элм-стрит, Дирвуд» – с монреальской маркой. Вэланси взяла его с замиранием сердца. Монреаль! Наверное, от доктора Трента. Он всё-таки вспомнил о ней.

В дверях Вэланси столкнулась с дядей Бенджамином и порадовалась, что письмо надёжно спрятано в сумку.

– В чём, – спросил дядя Бенджамин, – разница между ослом и почтовой маркой?

– Не знаю. В чём? – принуждённо спросила Вэланси.

– Одного лупят, другую лепят. Ха-ха!

Дядя Бенджамин двинулся дальше, чрезвычайно довольный собой.

Кузина Стиклз набросилась на Times, стоило только Вэланси прийти домой, поэтому ей не пришло в голову спросить, есть ли новые письма. Миссис Фредерик не преминула бы это выяснить, но сегодня миссис Фредерик хранила молчание. К счастью для Вэланси. Если бы её спросили, пришлось бы признаться, что письмо пришло. Тогда она была бы вынуждена дать им его прочитать – и всё бы раскрылось.

Сердце вело себя как-то странно, пока она поднималась по лестнице, и ей понадобилось посидеть у окна несколько минут, прежде чем открыть письмо. Вэланси чувствовала себя виноватой и вероломной. Никогда прежде она не скрывала от матери писем. Любое письмо, написанное ею самой или полученное от кого-то, прочитывалось миссис Фредерик. Вэланси это никогда не волновало, ей нечего было скрывать. Но это письмо – другое дело. Она не хотела никому его показывать. И всё же её пальцы дрожали от осознания собственной порочности и непочтительности, пока она открывала письмо, – и, пожалуй, отчасти из-за дурного предчувствия. Конечно, она уверена, что с сердцем ничего серьезного, но нельзя же знать наверняка.

Письмо доктора Трента напоминало его самого – резкое, отрывистое, краткое, без лишних слов. Доктор Трент никогда не ходил вокруг да около.

«Уважаемая мисс Стерлинг» – и страница, испещрённая чётким почерком. Вэланси прочитала её на одном дыхании и уронила письмо на колени с бледным как мел лицом.

Доктор Трент сообщал, что у неё серьезное и неизлечимое сердечное заболевание – стенокардия, по всей видимости осложненная аневризмой (чем бы это там ни было) на последней стадии. И писал, не подбирая выражений, что помочь ей нельзя. Если она будет тщательно следить за здоровьем, то, вероятно, проживёт ещё год – а может и в любой момент умереть – доктор Трент не утруждал себя эвфемизмами. Ей следует избегать всевозможных волнений и серьёзных физических нагрузок. Следует питаться умеренно, не бегать и подниматься куда бы то ни было с большой осторожностью. Любое потрясение или стресс способны привести к смерти. Нужно приобрести лекарство по приложенному к письму рецепту и всегда носить его с собой, принимая всякий раз, как у неё начинается приступ. И он был искренне её, Х. Б. Трент.

Вэланси ещё долго сидела у окна. Мир утопал в свете закатного солнца – поразительно синее небо, свободные и пьянящие ветры, нежная голубая дымка в конце каждой улицы. Вдалеке, на станции, несколько девушек ждали поезд; она слышала, как радостно они смеются, болтая и шутя. Заревел прибывающий поезд, и тут же с рёвом тронулся вновь. Но ничего из этого не казалось настоящим. Всё настоящее, что осталось – тот факт, что ей осталось жить всего год.

Устав сидеть у окна, Вэланси легла в постель и уставилась в покрытый трещинами, бесцветный потолок. Её охватило странное оцепенение, которое наступает после сокрушительного удара. Она не чувствовала ничего, кроме бескрайнего изумления и неверия, за которыми стояла убеждённость в профессионализме доктора Трента и в том, что она, Вэланси Стирлинг, которая никогда не жила, скоро умрёт.

Когда позвонили к ужину, Вэланси встала и, ведомая привычкой, механически пошла вниз. Она удивлялась, что её оставили одну так надолго. Но, конечно, сегодня мать не обращала на неё внимания. Вэланси была ей за это благодарна. И подумала, что ссора из-за розового куста вышла, как сказала бы сама миссис Фредерик, провиденциальной. Она не могла проглотить ни кусочка, но миссис Фредерик и кузина подумали, что она заслуженно страдает из-за состояния матери, и никто не прокомментировал такое отсутствие аппетита. Вэланси заставила себя выпить чай и стала наблюдать за остальными со странным чувством, точно прошли годы с тех пор, как они в последний раз собирались за столом. Она улыбнулась при мысли о том, какой переполох могла бы устроить. Стоит только рассказать, что написал доктор Трент, и поднимется такая суматоха, словно – с горечью подумала Вэланси – она и правда хоть что-нибудь для них значит.

– Экономка доктора Трента получила от него весточку сегодня, – вдруг сказала кузина, так неожиданно, что Вэланси подпрыгнула. Это какие-то мыслительные волны?

– Миссис Джадд встретила её в городе. Говорят, его сын поправится, но доктор Трент собирается уехать с ним за границу и не возвращаться ещё как минимум год.

– Для нас это мало что меняет, – величественно сказала миссис Фредерик. – Он не наш врач. Я бы не доверила ему, – тут она, или Вэланси только так показалось, с укором посмотрела на неё, – лечить даже кошку.

– Можно мне пойти наверх и прилечь? – тихо спросила Вэланси. – Я… у меня болит голова.

– И отчего же? – поинтересовалась кузина Стиклз, потому что миссис Фредерик молчала. Но вопрос следовало задать. Вэланси не позволялось беспрепятственно испытывать головную боль.

– У тебя обычно не болит голова. Надеюсь, это не свинка. Давай, выпей-ка ложку уксуса.

– Чушь! – грубо ответила Вэланси, вставая из-за стола. Прямо сейчас ей было всё равно, грубит ли она. Ей приходилось быть вежливой всю жизнь.

Если бы кузина Стиклз могла побледнеть, она бы так и сделала. Но поскольку это было невозможно, она чуть сильнее пожелтела.

– У тебя температура, Досс? Похоже на то. Немедленно ложись в постель, – встревоженно сказала кузина, – а я натру тебе лоб и шею мазью Редферна.

Вэланси уже подошла к двери, но обернулась.

– Не нужно никакой мази.

– О… о чём ты? – изумлённо уставилась на неё кузина.

– Я сказала, что не нужно натирать меня мазью Редферна, – повторила Вэланси. – Ужасная, липкая субстанция! И с самым стойким запахом, какой я только встречала. Бесполезная. Я хочу остаться одна, вот и всё.

Вэланси вышла, оставив кузину Стиклз в полнейшем ошеломлении.

– У неё температура – у нее наверняка температура, – воскликнула кузина.

Миссис Фредерик продолжала ужинать. Температура Вэланси не имела значения, поскольку дочь была виновна в дерзости по отношению к ней.

Глава 8

Той ночью Вэланси никак не могла уснуть. Она лежала без сна длинные тёмные часы напролёт и думала, думала. Вэланси совершила поразительное открытие: она, боявшаяся почти всего на свете, не боялась смерти. Смерть вовсе не казалась ей жуткой. И теперь не придётся бояться остального. Почему она испытывала страх? Из-за жизни. Боялась дядю Бенджамина из-за угрозы нищей старости. Но теперь она никогда не состарится – ею не станут пренебрегать, её не будут терпеть. Боялась стать старой девой, сколько себя помнила. Но теперь она в них не засидится. Боялась обидеть мать и всю семью, потому что приходилось жить с ними и среди них, и не знать покоя, уступая им во всём. Но теперь – не придётся. Вэланси чувствовала необыкновенную свободу.