Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 9)

Ночь, проведённая в Порт-Лоуренсе у тёти Изабель, когда Вэланси было десять. Из Монреаля приехал Байрон Стирлинг – двенадцатилетний, самодовольный, смышлёный мальчишка. Во время утренней семейной молитвы он подобрался к ней и как следует ущипнул за тонкую руку – Вэланси вскрикнула от боли. Потом молитва кончилась, и её призвали на суд тёти Изабель. Но когда она рассказала, что Байрон её ущипнул, тот не сознался. Сказал, что она закричала, потому её поцарапал котёнок – дескать, она посадила его на стул и играла с ним, хотя должна была слушать молитву дядюшки Дэвида. И ему поверили. В семействе Стирлингов мальчикам всегда верили больше девочек. Вэланси с позором отослали домой за её из ряда вон выходящее поведение во время семейной молитвы, и прошло много времени, прежде чем тётя Изабель пригласила её вновь.

Или когда кузина Бетти Стирлинг выходила замуж. До Вэланси как-то дошёл слух, что Бетти собирается сделать её одной из подружек невесты. Вэланси испытывала затаённый восторг. Как восхитительно стать подружкой невесты! И, конечно, нужно будет купить новое платье – красивое платье, розовое. Бетти хотела, чтобы все подружки невесты оделись в розовое.

Но Бетти так и не позвала её. Вэланси никак не могла понять, почему, но потом, когда тайные слёзы разочарования высохли, Олив объяснила ей. После длительных размышлений и совещаний Бетти решила, что Вэланси слишком незначительная – она бы «испортила эффект». Это произошло девять лет назад. Но и сегодня у Вэланси перехватывало дыхание от застарелой боли и её отравленного жала.

День на одиннадцатом году её жизни, когда мать заставила раскаиваться в несовершённом поступке. Вэланси долго пыталась отрицать свою вину, но во имя мира и спокойствия сдалась – и созналась. Миссис Фредерик постоянно заставляла людей лгать, ставя их в положение, когда им приходилось это делать. Потом Вэланси надо было встать на колени между матерью и кузиной Стиклз и сказать: «Прости меня, Господи, что не сказала правду». Вэланси произнесла эти слова, но, поднимаясь с колен, прошептала: «Но, Господи, ты-то знаешь, что я была честна». Вэланси тогда ещё не слышала про Галилея [8], что не помешало ей повторить его судьбу. Её наказали так же сурово, как если бы она не призналась и не молилась.

Зима, когда она ходила в школу танцев. Дядя Джеймс постановил, что она должна туда пойти, и оплатил занятия. С каким нетерпением она этого ждала! И как потом возненавидела! Никто ни разу не вызвался танцевать с ней добровольно. Учителю приходилось приказывать кому-нибудь из мальчиков, и обыкновенно это портило тому настроение. И всё-таки Вэланси хорошо танцевала: лёгкая, как пушинка. Олив, которая никогда не испытывала недостатка в партнёрах, лёгкостью не отличалась.

История с ниткой для пуговиц, Вэланси тогда было десять. У всех девочек в школе были такие нитки. Олив могла похвастаться очень длинной, со множеством красивых пуговиц. Вэланси тоже стала обладательницей нитки. Большинство пуговиц казались обыкновенными, но шесть самых прелестных достались ей со свадебного платья бабушки Стирлинг, они сверкали золотом и стеклом, намного превосходя красотой все пуговицы Олив. Обладание ими придавало Вэланси некоторую исключительность. Она знала, что каждая девочка в школе завидует этим чудесным пуговицам. Увидев их на нитке Вэланси, Олив очень внимательно присмотрелась к ним, но ничего не сказала – тогда. На следующий день тётя Веллингтон пришла на Элм-стрит и объявила миссис Фредерик, что Олив тоже полагаются эти пуговицы – бабушка Стирлинг была не только матерью Фредерика, но и её матерью. Миссис Фредерик любезно согласилась. Ей не хотелось ссориться с тётей Веллингтон. Тем более из-за такого пустяка. Тётя Веллингтон забрала четыре пуговицы, по доброте душевной оставив Вэланси две. Вэланси сорвала их с нитки и швырнула об пол – тогда она ещё не знала, что проявлять чувства неженственно, – и её отправили в постель без ужина.

Вечеринка у Маргарет Блант. Вэланси приложила столько отчаянных усилий, чтобы выглядеть красивой. Туда собирался прийти Роб Уолкер; два дня назад, на залитой лунным светом веранде дяди Герберта в Мистависе, Роб казался увлечённым ею. На вечеринке Маргарет он не только не пригласил Вэланси на танец, но даже взглядом не удостоил. Она, как обычно, осталась без кавалера. Конечно, это случилось в далёком прошлом. Её давным-давно перестали приглашать на танцы. Но унижение и разочарование, которые испытывала Вэланси, казались совсем свежими. Она вспыхнула при воспоминании о том, как сидела там с плохо уложенными тонкими волосами и пылающими щеками, которые щипала битый час, чтобы они раскраснелись. И всё, что вышло – скандальная история о том, как Вэланси Стирлинг пришла на вечеринку Маргарет Блант нарумяненной. В те годы этого было достаточно, чтобы разрушить чью-либо репутацию. Но репутация Вэланси осталась нетронутой. В Дирвуде знали, что она не могла выглядеть фривольно, даже если бы попыталась. Они только посмеялись над ней.

«Второсортное существование, – заключила Вэланси. – Все настоящие переживания прошли мимо меня. Я никогда не испытывала горя. Любила ли я кого-нибудь по-настоящему? Люблю ли я маму? Нет. Это правда, какой бы постыдной она ни была. Я её не люблю – и никогда не любила. Что хуже, она мне даже не симпатична. Выходит, я ничего не знаю о любви. Моя жизнь такая пустая… пустая. Нет ничего хуже пустоты. Ничего!» Последнее «ничего» Вэланси с жаром воскликнула вслух. Тут она застонала, и поток мыслей прервался. На неё нахлынула очередная волна боли.

Когда приступ прекратился, c Вэланси произошла перемена – возможно, процесс, происходящий в её сознании с тех пор, как она прочла письмо доктора Трента, достиг своего пика. На часах было три утра – самое коварное и заклятое время. Но иногда оно дарит свободу.

«Всю жизнь я пыталась жить так, как хотели другие, и ничего из этого не вышло, – проговорила она вслух. – Теперь я буду жить так, как мне хочется. Я больше не собираюсь притворяться. Всю жизнь я дышала ложью, притворством и увёртками. Какой роскошью станет возможность говорить правду! Может, многого я этим не добьюсь, но больше не буду делать то, чего не хочу. Пусть мама дуется хоть неделями, меня это не волнует. „В отчаянии свобода, в надежде – рабство“» [9].

Вэланси встала и оделась, чувствуя, как это странное ощущение свободы разрастается внутри неё. Закончив причёсываться, она открыла окно и с силой вышвырнула в него баночку с благовониями. Та великолепно разбилась о рекламу на стене каретного сарая.

– Я устала от мёртвых запахов, – проговорила Вэланси.

Глава 9

Впоследствии о серебряной свадьбе дяди Герберта и тёти Альберты семейство Стирлингов деликатно отзывалось как о дне, «когда мы впервые заметили, что бедняжка Вэланси немного… вы понимаете?»

Ни за что на свете Стирлинги не сказали бы: «Вэланси сошла с ума» или «Её рассудок помутился». Они посчитали, что дядя Бенджамин зашёл слишком далеко, сказав: «Она спятила – говорю вам, спятила». И удостоился прощения только из-за необыкновенно странного поведения Вэланси на вышеупомянутом свадебном ужине.

Но миссис Фредерик и кузина Стиклз заметили несколько тревожных звоночков ещё до ужина. Началось, конечно, с розового куста; Вэланси была «не в порядке» с тех самых пор. Она ничуть не переживала из-за молчания матери. Казалось, она его даже не заметила. Решительно отказалась от фиолетовых пилюль и микстуры Редферна. Потом холодно объявила, что отныне не собирается отзываться на имя «Досс». Да ещё дала понять кузине Стиклз, что больше не станет носить брошь с прядью волос кузена Артемаса. Передвинула кровать в другой угол. Читала «Магию полётов» в воскресенье вечером. Когда кузина Стиклз устроила ей отповедь, Вэланси равнодушно ответила: «А, я и забыла, что сегодня воскресенье» – и продолжила читать.

Кузина Стиклз стала свидетельницей ужасного: она увидела, как Вэланси съезжает по перилам. Но не стала сообщать об этом миссис Фредерик – бедная Амелия и так страшно переживала. Гробовое молчание миссис Фредерик прервалось после заявления Вэланси, что она больше не собирается ходить в англиканскую церковь.

– Больше не пойдёшь в церковь? Досс, ты окончательно…

– О, я буду ходить в церковь, – беззаботно сказала Вэланси. – К пресвитерианам. Но в англиканскую – нет.

Это было ещё хуже. Миссис Фредерик разрыдалась, поняв, что «оскорблённое величество» перестало работать.

– Что ты имеешь против англиканской церкви? – всхлипнула она.

– Ничего – просто меня всегда заставляли туда ходить. Если бы вы заставляли меня ходить в пресвитерианскую церковь, мне захотелось бы в англиканскую.

– Разве так разговаривают с матерью? Верно говорят, что больней, чем быть укушенным змеёй, иметь неблагодарного ребёнка![10]

– А с дочерью так разговаривают? – без тени раскаяния спросила Вэланси в ответ.

Так что её поведение на серебряной свадьбе не стало для них таким сюрпризом, как для остальной семьи. Они сомневались, стоит ли брать её с собой, но решили, что иначе «пойдут толки». Возможно, Вэланси будет держать себя в руках, ведь пока никто больше не догадывался о её странностях. Благодаря особой милости небес в воскресенье дождь лил как из ведра, так что Вэланси не осуществила свою ужасную угрозу пойти в пресвитерианскую церковь.