Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 6)

– О нет, ничего, – подтвердила Вэланси. Она уже не чувствовала себя настолько униженной. Неудивительно, что бедный доктор Трент забыл о ней в такую минуту. И всё же чувство подавленности и разочарования не покидало её, пока она шла по улице.

Домой Вэланси возвращалась короткой дорогой по Тропинке Влюблённых. Она не часто по ней ходила, но наступало время ужина, а опаздывать было нельзя. Тропинка Влюблённых тянулась по окраине деревни под высокими вязами и клёнами, и вполне оправдывала своё название. Сложно было пройти по ней, не встретив ни одной воркующей парочки – или девочек, шагающих под руки и с серьёзными лицами обсуждающих свои девичьи секреты. Вэланси не знала, кто из них вызывает в ней больше смущения и неловкости.

В этот вечер ей попались и те, и другие. Она встретила Конни Хэйл и Кейт Вэйли в новых розовых платьях из органзы, с цветами, кокетливо воткнутыми в непокрытые, блестящие волосы. У самой Вэланси никогда не было ни розового платья, ни цветов в волосах. Потом она прошла мимо незнакомой молодой пары, неспешно прогуливающейся по дорожке и позабывшей обо всём на свете, кроме друг друга. Рука молодого человека довольно нескромно лежала на талии девушки. Вэланси никогда не прогуливалась под руку с мужчиной. Казалось, она должна была возмутиться – могли бы, по крайней мере, дождаться укромных сумерек, – но никакого возмущения она не чувствовала. В очередной вспышке отчаянной, суровой откровенности она призналась себе, что всего-навсего завидует. Проходя мимо, она почти уверилась в том, что они смеются над ней, жалеют её: «А вот и эта чудаковатая старая дева, Вэланси Стирлинг. Говорят, у неё никогда не было ухажёра». Вэланси едва не перешла на бег, чтобы поскорее пройти Тропинку Влюблённых. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько бесцветной, тощей и никчёмной.

В том самом месте, где Тропинка Влюблённых переходила в дорогу, стояла припаркованная машина. Вэланси знала эту машину – по крайней мере, по звуку, – как и все в Дирвуде. Это было до того, как в употребление вошло выражение «консервная банка» [5] – в Дирвуде уж точно все знали, что эта машина – самая ржавая из всех консервных банок, даже не «форд», а старый «грей слоссон». Сложно себе представить более измятую и потрепанную машину.

Она принадлежала Барни Снейту, и Барни как раз выбирался из-под неё, перепачканный с ног до головы. Вэланси исподтишка окинула его быстрым взглядом. Скандального Барни Снейта она видела лишь второй раз в жизни, хотя наслушалась о нём достаточно за те пять лет, что он жил в Маскоке. Впервые они встретились около года назад, на дороге в Маскоку. В тот раз он тоже вылезал из-под машины и радостно ухмыльнулся, когда она проходила мимо – чудаковатой усмешкой, придававшей ему сходство с развесёлым гномом. Он не выглядел как плохой человек – и Вэланси не верила в его порочность, несмотря на ходившие о нём ужасные слухи. Конечно, он носился на этом ужасном «слоссоне» по всему Дирвуду, когда все порядочные люди уже лежали в кроватях – частенько с ним вместе был Ревущий Эйбел, который превращал ночь в сущий кошмар своими воплями – «оба вусмерть пьяные, дорогая». И все знали, что он – беглый заключенный, недобросовестный банковский служащий, убийца в бегах, безбожник, незаконнорождённый сын Ревущего Эйбела Гэя и отец его незаконнорождённого внука, фальшивомонетчик, поддельщик документов и бог знает что ещё. Но Вэланси всё равно не верила, что он плохой человек. Человек, который умеет так улыбаться, не может быть плохим – неважно, что он сделал.

Именно в тот вечер принц с преждевременной сединой из Лазоревого замка сменил мрачноватый вид на залихватский: длинные рыжие волосы с красноватым отливом, тёмно-карие глаза и уши, достаточно оттопыренные, чтобы придавать ему весёлый вид, но недостаточно, чтобы зваться лопухами. Некоторая мрачность в его лице всё же сохранялась.

Прямо сейчас Барни Снейт выглядел ещё менее представительно, чем обычно. Он, очевидно, уже несколько дней не брился, а ладони и голые по самые плечи руки были чёрными от машинного масла. Однако он весело посвистывал и выглядел таким счастливым, что Вэланси не могла ему не позавидовать. Она завидовала его простосердечию, легкомысленности, загадочному домику на острове посреди озера Миставис – и даже гремящему «слоссону». Ни он, ни его машина не стремились ко всеобщему одобрению или соблюдению приличий. Когда несколько минут спустя он прогрохотал мимо – лихо откинувшись назад в своей колымаге, с непокрытой головой, развевающимися на ветру давно не стриженными волосами и торчащей изо рта злодейской чёрной трубкой, она снова позавидовала ему. Мужчинам достается всё, тут сомневаться не приходится. Этот бунтарь счастлив – неважно, кто он там на самом деле. А она, Вэланси Стирлинг, солидная и благочестивая до мозга костей, – несчастна и всегда была несчастна. Вот и всё.

Вэланси вернулась как раз к ужину. Солнце снова затянуло тучами, и зарядил унылый мелкий дождь. У кузины Стиклз защемило нерв. Вэланси пришлось заняться штопкой, времени на «Магию полётов» не оставалось.

– Можно отложить штопку до завтра?

– Завтра будут новые дела, – отрезала миссис Фредерик.

И Вэланси весь вечер чинила одежду, слушая вечные мелочные сплетни кузины Стиклз и матери, пока те угрюмо вязали бесконечные чёрные чулки. Они во всех подробностях обсуждали грядущую свадьбу второй кузины Лилиан. В общем и целом они её одобряли. Вторая кузина Лилиан делала блестящую партию.

– Хотя она не слишком-то торопилась, – заметила кузина Стиклз. – Ей уже двадцать пять.

– У нас в роду, к счастью, не так уж много старых дев, – безжалостно констатировала миссис Фредерик.

Вэланси вздрогнула, уколов палец иголкой.

Третьего кузена Аарона Грея поцарапала кошка и теперь у него заражение крови.

– Кошки – опаснейшие животные, – заявила миссис Фредерик. – Ни за что бы их не заводила.

Она значительно посмотрела на Вэланси сквозь стёкла своих ужасных очков. Однажды, лет пять тому назад, Вэланси попросила разрешения завести кошку. С тех пор она ни разу об этом не заговаривала, но миссис Фредерик все ещё подозревала её в сокрытии этого незаконного желания.

Вэланси чихнула. По правилам Стирлингов, чихать в обществе считалось дурным тоном.

– Это всегда можно предотвратить, прижав палец к верхней губе, – укорила её миссис Фредерик.

Полдесятого, и – как сказал бы мистер Пипс [6] – в постель. Но спину кузины Стиклз ещё нужно было натереть мазью Редферна. Валанси занялась этим. Ей всегда приходилось возиться с мазью. Она терпеть не могла её запах – как и самодовольное, сияющее, дородное, усатое и очкастое лицо доктора Редферна, изображённое на этикетке. Пальцы ещё долго ужасно пахли, невзирая на все усилия Вэланси оттереть их.

Судьбоносный день наступил и прошёл. Она закончила его так же, как и начала́: в слезах.

Глава 7

На лужайке, у самой калитки, рос розовый куст. Все называли его «кустом Досс». Кузина Джорджиана подарила его пять лет назад, и обрадованная Вэланси сразу его посадила. Она очень любила розы. Но куст, разумеется, так ни разу и не зацвёл. Её преследовали неудачи. Вэланси перепробовала всё возможное, советовалась со всеми членами семьи, но куст всё равно не цвёл. Он прекрасно разросся, толстые ветки были усыпаны листьями, не тронутыми вредителями или паутиной, но ни единого бутона так и не появилось. Взглянув на куст спустя два дня после злополучного дня рождения, Вэланси вдруг преисполнилась внезапной ненависти. Он не собирается цвести – что ж, отлично, тогда она его срежет. Решительным шагом Вэланси вошла в кладовку для инструментов за садовым ножом и яростно направилась к розовому кусту. Две минуты спустя потрясённая миссис Фредерик вылетела на веранду и узрела свою дочь, в остервенении кромсающую ветви. Половина уже валялась на дорожке. Куст выглядел печально беззащитным.

– Досс, что во имя всего святого ты творишь? Ты сошла с ума?

– Нет, – сказала Вэланси. Ей хотелось ответить с вызовом, но прежняя привычка слишком глубоко укоренилась, и её слова прозвучали скорее умоляюще: – Я… я просто решила срезать этот куст. От него никакого толка. Он никогда не цветёт и не зацветёт.

– Это не причина его уродовать, – сурово отозвалась миссис Фредерик. – Это был прекрасный куст, настоящее украшение. А ты сделала из него невесть что.

– Розы должны цвести, – с некоторым упрямством ответила Вэланси.

– Не спорь со мной, Досс. Прибери этот беспорядок и оставь в покое бедный куст. Не знаю, что скажет Джорджиана, когда увидит, в какие клочья ты его искромсала. Право, я тебе поражаюсь. И резать его, не посоветовавшись со мной!

– Этот куст – мой, – пробормотала Вэланси.

– Что? Что ты сказала, Досс?

– Только то, что это мой куст, – смиренно повторила Вэланси.

Миссис Фредерик развернулась и, не говоря ни слова, прошествовала в дом. Акт непослушания состоялся. Вэланси знала, что сильно обидела мать, и теперь та не будет разговаривать с ней ближайшие пару дней. Кузина Стиклз займется чтением нотаций, но миссис Фредерик будет хранить непоколебимое молчание оскорблённого величества.

Вэланси вздохнула и отнесла нож в кладовую, повесив его на специально предназначенный для этого гвоздик. Собрала ветки и вымела листья. Её губы дрогнули, когда она посмотрела на растерзанный куст. Он странным образом напоминал свою шаткую тщедушную дарительницу, крошечную кузину Джорджиану.