Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 23)

Теперь же каждый день был весёлым приключением.

Леди Джейн быстро преодолела пятнадцать миль между Дирвудом и Портом – и пронеслась через Порт. С регулировщиками Барни не церемонился. Фонари подобно звёздам зажигались в лимонно-сумеречном воздухе. Вэланси впервые по-настоящему понравился город, прелесть скорости вскружила ей голову. Неужели она когда-то боялась автомобилей? Она была совершенно счастлива ехать с Барни. Но она не льстила себе надеждой, будто это что-то значит. Она прекрасно осознавала: Барни пригласил её только под влиянием момента – влиянием, рождённым сочувствием к ней и её изголодавшимся мечтам. Она выглядела уставшей после бессонной ночи, сопровождавшейся сердечным приступом, и последовавшего за ней хлопотного дня. У неё было так мало развлечений. Конечно, только поэтому он решил отвезти её на прогулку. К тому же на кухне был Эйбел в той стадии опьянения, когда он отрицал существование Бога и заводил непристойные песни. Будет даже к лучшему, если она уедет на некоторое время. Барни знал репертуар Ревущего Эйбела.

Они отправились в кино – Вэланси ещё ни разу не ходила в кино. А потом, изрядно проголодавшись, поели жареной курицы – невероятно вкусной – в китайском ресторане. После чего погремели обратно домой, оставляя за собой ошеломляющий шлейф скандала. Миссис Фредерик совсем перестала ходить в церковь. Не могла выносить сочувствующих взглядов и дружеских вопросов. А вот кузина Стиклз ходила туда каждое воскресенье. Она говорила, что каждый должен нести свой крест.

Глава 23

В одну из бессонных ночей Сисси рассказала Вэланси свою печальную историю. Они сидели возле раскрытого окна. Сисси никак не могла унять дыхание, когда ложилась спать. Нелепый горбатый месяц висел над лесистыми холмами, и в его свете Сисси выглядела хрупкой, прелестной и удивительно юной. Похожей на ребёнка. Казалось невероятным, что она пережила страсть, боль и стыд своей истории.

– Он жил в гостинице по другую сторону реки. Вечером приезжал на каноэ – мы встречались в соснах, ниже по берегу. Он был молодым студентом… сыном богача из Торонто. О, Вэланси, я не хотела быть дурной… совсем. Но я так его любила… всё ещё люблю… всегда буду любить. И я… не знала… некоторых вещей. Я не понимала. Потом приехал его отец и увёз его с собой. И… немногим позже… я узнала… о, Вэланси, я была так напугана. Я не знала, что мне делать. Написала ему – и он приехал. Он… он сказал, что женится на мне, Вэланси.

– Тогда почему… почему?…

– Ах, Вэланси, он разлюбил меня. Я поняла это по его взгляду. Он… он предлагал жениться на мне, потому что считал себя обязанным… потому что ему было меня жаль. Он не плохой человек… он был слишком молод… и что во мне такого, чтобы он продолжал меня любить?

– Не пытайся его оправдать, – резко сказала Вэланси. – Так ты отказалась выходить за него?

– Я не могла – раз он меня больше не любит. Почему-то… я не могу объяснить… это казалось более плохим поступком, чем… другое. Он… он немного поспорил… но уехал. Думаешь, я поступила правильно, Вэланси?

– Да. Ты поступила правильно. Но он…

– Не осуждай его, милая. Прошу тебя. Давай не будем о нём. Не стоит. Я хотела рассказать тебе, как это было – я не хочу, чтобы ты считала меня плохой…

– Я никогда так не думала.

– Да, я почувствовала… когда ты пришла. О, Вэланси, как много ты для меня сделала! Я никогда не смогу выразить – но Господь вознаградит тебя за это. Я точно знаю – «какою мерою мерите» [26].

Сисси ещё несколько минут всхлипывала в объятиях Вэланси. Затем вытерла слёзы.

– На этом история и закончилась. Я вернулась домой. И даже не чувствовала себя такой уж несчастной. Хотя, наверное, должна была. Отец не судил меня строго. И мой малыш, такой чудесный, с прекрасными голубыми глазами и колечками золотистых волос, похожими на шёлковые ниточки – и ручки у него были с ямочками. Я покусывала его нежные щёчки – легонько, чтобы ему не было больно, ты понимаешь…

– Понимаю, – вздрогнув, сказала Вэланси. – Женщины всегда понимают… и мечтают…

– И он был только моим. Никто другой не имел на него никаких прав. Когда он умер, о, Вэланси, мне казалось, я тоже умру… я не понимала, как можно вынести такие страдания и выжить. Видеть его милые глаза и знать, что он никогда больше их не откроет… ночами тосковать по теплу его тела рядом с моим и думать о том, как он спит совсем один на холоде под промёрзшей землёй. В первый год было совсем ужасно – потом стало немного легче, я больше не думала «в этот день год назад»… но обрадовалась, когда узнала, что умираю.

– «Кто вынес бы жизнь, не будь надежды на смерть?» – тихо пробормотала Вэланси цитату из какой-то книги Джона Фостера.

– Я рада, что рассказала тебе, – вздохнула Сисси. – Мне хотелось, чтобы ты знала.

Через несколько дней Сисси умерла. Ревущего Эйбела не было дома. Вэланси хотела позвонить доктору, когда увидела перемену в лице Сисси. Но та ей не позволила.

– Зачем, Вэланси? Он ничего не сможет поделать. Я чувствовала, что это… это… близко. Позволь мне умереть в тишине и покое, дорогая… держа тебя за руку. Как я рада, что ты здесь. Попрощайся с отцом за меня. Он всегда был ко мне так добр, как только умел… и Барни. Почему-то мне кажется, что Барни…

Но приступ кашля прервал и измучил её. Когда он закончился, Сисси уснула, по-прежнему держа Вэланси за руку. Она не боялась… и не жалела. На рассвете Сисси умерла. Она открыла глаза и посмотрела сквозь Вэланси на что-то… что-то, из-за чего она вдруг радостно улыбнулась. Так, с улыбкой на лице, она и умерла.

Вэланси сложила ей руки на груди и подошла к окну. На востоке, среди всполохов рассвета, висела старая луна – такая же тонкая и чу́дная, как молодая. Вэланси никогда не видела настолько старой луны. Она наблюдала за тем, как она бледнеет и исчезает из виду в живом цветении дня. В лучах восходящего солнца огромной золотой лилией сверкал маленький пруд.

Но мир вдруг показался ей холоднее. Она снова никому не нужна. Вэланси не грустила из-за смерти Сисси. Её печалило только то, через сколько страданий той пришлось пройти. Но теперь уже никто не причинит ей боли. Смерть всегда казалась Вэланси ужасной. Но Сисси умерла так тихо… так мирно. В последнюю минуту… что-то… загладило перед ней вину за всё. Теперь она лежала, в своём белоснежном сне похожая на ребёнка. Прекрасная! Все следы стыда и мучений исчезли.

Ревущий Эйбел заехал во двор в оправдывающей его прозвище манере. Вэланси спустилась и рассказала ему. Потрясение отрезвило его в один миг. Он рухнул на сиденье своей двуколки, уронив голову на грудь.

– Сисси умерла… Сисси умерла… – рассеянно пробормотал он. – Я не ждал, что это случится так скоро. Умерла. Она бежала мне навстречу по тропинке с маленькой белой розой в волосах. Она была такой милой маленькой девочкой. Хорошей девочкой.

– Она всегда оставалась хорошей, – сказала Вэланси.

Глава 24

Вэланси сама подготовила Сисси к погребению. Чужие руки не должны были коснуться несчастного, измученного маленького тела. В день похорон старый дом сверкал чистотой. Барни Снейт не пришёл. Перед похоронами он сделал всё возможное, чтобы помочь Вэланси, он окружил бледную Сесилию розами из сада – и вернулся на свой остров. Зато пришли остальные. Собрался весь Дирвуд и «отшиб». Они наконец с пышностью простили её. Преподобный Брэдли произнёс прекрасную речь. Вэланси хотела, чтобы пришёл её священник из свободных методистов, но Ревущий Эйбел остался непреклонен. Он – пресвитерианин, и никто, кроме пресвитерианского священника, не будет хоронить его дочь. Преподобный Брэдли был очень деликатен. Он сгладил все острые углы, и его вид ясно показывал, что он надеется на лучшее. Шестеро уважаемых жителей Дирвуда отнесли тело Сесилии Гэй на чинное Дирвудское кладбище. Среди них был и дядя Веллингтон.

Стирлинги явились на похороны в полном составе. Ради этого они созвали семейный совет. Теперь, когда Сисси Гэй умерла, Вэланси, разумеется, вернётся домой. Она просто не может остаться одна с Ревущим Эйбелом. Принимая это во внимание, самым разумным решением будет, постановил дядя Джеймс, посетить похороны, другими словами, легализовать всю эту историю – продемонстрировать Дирвуду, что Вэланси совершила самый что ни на есть похвальный поступок, явившись ухаживать за Сесилией Гэй, и что семья поддерживала её в этом. Смерть-чудодейка неожиданно преобразила всё произошедшее, сделав его вполне благопристойным. Если Вэланси вернётся к семье и к приличиям, пока общественное мнение ещё находится под влиянием момента, всё может закончиться хорошо. Люди вдруг забыли все злые деяния Сесилии и вспоминали, какой прелестной, скромной девочкой она была – и «без матери, только представьте, без матери!».

– Это психологический момент, – заявил дядя Джеймс.

Итак, Стирлинги отправились на похороны. Даже неврит кузины Глэдис позволил ей пойти. Капор кузины Стиклз сползал на лицо, и она рыдала так горестно, будто ближе и роднее Сисси у неё никого не было. Похороны всегда напоминали кузине Стиклз о её «собственной печальной утрате».

А дядя Веллингтон нёс гроб.

Бледная, покорная Вэланси с синевой под раскосыми глазами, в табачно-коричневом платье, помогала людям рассесться, тихо совещалась с пастором и гробовщиком, приглашала «скорбящих» в гостиную и выглядела такой чинной, безупречной и стирлингоподобной, что семейство приободрилось. Это не та… это не могла быть та… девушка, просидевшая всю ночь с Барни Снейтом в лесу, неистово проносившаяся в автомобиле по Дирвуду и Порт-Лоуренсу с непокрытой головой. Такую Вэланси они знали. На удивление умелую и дельную. Возможно, её всегда чересчур подавляли – Амелия и впрямь строго её воспитывала, – и у неё не было шанса проявить себя. Так думали Стирлинги. И Эдвард Бек, вдовец с большой семьёй, который начинал присматриваться к женщинам, присмотрелся к Вэланси и подумал, что она отлично подойдёт на роль второй жены. Не красавица – но пятидесятилетний вдовец, как справедливо рассудил мистер Бек, не мог получить сразу всё. Словом, брачные перспективы Вэланси ещё никогда не были настолько многообещающими, как на похоронах Сесилии Гэй.