Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 18)

– Разумеется. И ничего больше? В Леди Джейн «грей слоссон» [21] полно места. И она практически всегда возвращается, не правда ли, Леди Джейн?

– Нет, кажется, ничего, – отозвалась Вэланси. Она знала, что он в любом случае привезёт апельсины для Сисси – как и всегда.

Барни не сразу ушел. Он немного помолчал. Потом медленно и лукаво проговорил:

– Миссис Стирлинг, вы крепкий орешек! Даже целый мешок крепких орешков. Прийти сюда и ухаживать за Сисси – при таких обстоятельствах…

– Ничего такого в этом нет, – ответила Вэланси. – У меня не было других дел. И… мне здесь нравится. Я не считаю, что делаю нечто похвальное. Мистер Гэй исправно мне платит. Я никогда раньше не зарабатывала, и мне это нравится.

Разговаривать с Барни Снейтом – ужасным и загадочным Барни Снейтом из местных страшилок – оказалось удивительно легко: так же легко и естественно, как будто она беседовала сама с собой.

– Никакие деньги в мире не окупят того, что вы делаете для Сисси Гэй, – возразил Барни. – Это прекрасный и великодушный поступок. Если я могу хоть как-то вам помочь – только скажите. И если Ревущий Эйбел вздумает вам докучать…

– Нет-нет. Он очень добр к мне. Мне нравится Эйбел, – без обиняков проговорила Вэланси.

– Мне тоже. Но есть стадия его опьянения – возможно, пока вы с ней не сталкивались, когда он поёт непристойные песни…

– Ах да. Он явился в таком виде прошлой ночью. Но мы с Сисси попросту заперлись в комнате, откуда его не было слышно. Утром он перед нами извинился. Я не боюсь никаких стадий Ревущего Эйбела.

– Что ж, уверен, он будет вести себя прилично, не считая пьяных воплей, – согласился Барни. – И я попросил его перестать проклинать всё подряд, когда вы рядом.

– Почему? – Вэланси хитро блеснула одним из своих необычных, уклончивых взглядов и вдруг покраснела при мысли о том, что Барни сделал это ради неё. – Мне и самой часто хочется что-нибудь проклясть.

На секунду Барни остолбенел. Неужели это эльфийское создание ещё минуту назад было той крошечной старой девой? Верно, старый, неаккуратный и заросший сорняками сад и впрямь был полон магии и бесовщины.

Потом он рассмеялся.

– В таком случае, какое облегчение иметь рядом кого-то, кто сделает это за тебя. Значит, только солёная треска?

– Сегодня – да. Но полагаю, у меня будут другие поручения, если вы ещё соберетесь в Порт-Лоуренс. На мистера Гэя я в этом отношении положиться не могу.

Барни уехал на своей Леди Джейн, а Вэланси ещё долго оставалась в саду.

С тех пор он ещё несколько раз появлялся, шагая по пустоши и насвистывая. Июньскими вечерами этот чудесный свист эхом отдавался в соснах. Вэланси поймала себя на том, что каждый вечер прислушивается, надеясь его услышать – сначала сама себя отчитала, а потом махнула рукой. Почему бы и нет?

Он всегда приносил Сисси цветы и фрукты. А однажды подарил Вэланси коробку конфет – первую коробку конфет в её жизни. Съесть их казалось святотатством.

Потом Вэланси обнаружила, что думает о нём по поводу и без. Ей хотелось знать, думает ли он о ней, когда она не стоит перед ним, и если думает, то что. Ей хотелось увидеть его загадочный дом на острове в Мистависе. Сисси там никогда не была. Хотя Сисси свободно говорила о Барни и была знакома с ним не меньше пяти лет, на самом деле она знала о нём едва ли больше, чем сама Вэланси.

– Но он не дурной человек, – заметила Сисси. – Пусть никто даже не пытается меня переубедить. Он не мог совершить ничего постыдного.

– Тогда почему он так живёт? – спросила Вэланси, обрадовавшись, что кто-то его защищает.

– Не знаю. Загадка. Конечно, что-то за этим кроется, но точно не тёмная история. Барни Снейт не сделал бы ничего скверного.

Вэланси не была в этом уверена. Барни, скорее всего, совершил что-то – однажды. Он был умён и образован. Вэланси обнаружила это, прислушиваясь к их разговорам и препирательствам с Ревущим Эйбелом, который оказался неожиданно начитанным и в трезвом состоянии мог рассуждать о чём угодно. Такой человек не похоронил бы себя заживо на пять лет в Маскоке, не будь на то хорошей – или плохой – причины. Но это не имело значения. Важно лишь то, что он никогда не был возлюбленным Сисси Гэй. Между ними не было ничего такого. Хотя, как всякий мог заметить, она очень дорожила им, а он – ею. Но Вэланси это не тревожило.

– Ты не представляешь, как он поддерживал меня все эти годы, – простодушно призналась Сисси. – Без него было бы совершенно невыносимо.

– Сисси Гэй – самая милая девушка, какую я когда-либо встречал, и я бы с удовольствием пристрелил того парня, попадись он мне на глаза, – свирепствовал Барни.

Барни был интересным собеседником, готовым порассказать многое о своих приключениях и ничего – о себе. Однажды, прекрасным дождливым вечером Барни и Эйбел беседовали, а Вэланси штопала скатерти и слушала. Барни вспоминал причудливые истории о своих путешествиях «зайцем» на поездах во время путешествия через континент. Безбилетный проезд должен был бы показаться Вэланси ужасным, но не показался. История о том, как он работал на судне, перевозящем скот, чтобы попасть в Англию, звучала более оправданной. А его рассказы о Юконе зачаровали её – особенно про ночь, когда он потерялся на границе между заливом Голд Ран и долиной Салфер. Он провёл там два года. И где же в этой гуще событий нашлось бы место для колонии?

Если принимать его слова за чистую монету. Но Вэланси знала, что Барни не лжёт.

– Золота я не нашёл [22], – признался он. – Вернулся беднее, чем уходил. Но что за место! Эта тишина, наступающая за северным ветром, захватила меня. С тех пор я больше себе не принадлежу.

Его нельзя было назвать болтливым. Ему удавалось рассказать о многом всего в нескольких тщательно подобранных словах – Вэланси и не подозревала, насколько тщательно подобранных. А ещё он обладал умением говорить, не раскрывая рта.

Мне нравятся мужчины, у которых глаза говорят больше, чем язык, – подумала Вэланси.

Впрочем, ей нравилось в нём всё: рыжевато-каштановые волосы, взбалмошные улыбки, крошечные вспышки веселья в глазах, неизменная привязанность к неописуемой Леди Джейн, привычка сидеть, засунув руки в карманы, опустив голову на грудь, поглядывая из-под неодинаковых бровей. Его голос, который звучал так, будто в любой момент мог стать нежным и слегка заигрывающим. Иногда она боялась своих мыслей. Они казались такими яркими, что окружающие не могли не знать, о чём она думает.

– Сегодня я наблюдал за дятлом, – сказал он как-то вечером, сидя на шаткой веранде. Рассказ о повадках дятла их развлек. У него наготове всегда была веселая или захватывающая история о лесных обитателях. Иногда они с Эйбелом курили весь вечер напролёт, не произнося ни слова, пока Сисси лежала в гамаке, натянутом между сваями, а Вэланси беззаботно сидела на ступенях, сложив руки на коленях, и задумчиво размышляла, неужели она в самом деле Вэланси Стирлинг и прошло всего три недели с тех пор, как она покинула уродливый старый дом на Элм-стрит.

Перед ней раскинулась залитая лунным светом пустошь, по которой носились десятки кроликов. Барни, когда ему хотелось, садился на краю пустоши и приманивал их одному ему подвластным колдовством. Как-то раз Вэланси увидела, как с низкорослой ели на его плечо запрыгнула белочка и уселась, шепча ему что-то на ухо. Это напомнило ей о Джоне Фостере.

Ещё одной отрадой стало то, что она могла читать книги Джона Фостера так часто и долго, как ей хотелось. Она прочла их Сисси, которой они понравились. И попыталась прочесть Эйбелу и Барни – им они не понравились. Эйбел заскучал, а Барни и вовсе вежливо отказался слушать.

– Вздор! – отмахнулся он.

Глава 19

Разумеется, всё это время Стирлинги не оставляли несчастную помешанную в покое, как и не отказывались от героических усилий спасти её гибнущую душу и репутацию. Дядя Джеймс, которому адвокат помог не больше врача, заявился к Эйбелу однажды днём и, застав Вэланси в одиночестве на кухне, как и было рассчитано, устроил ей страшный выговор: объявил, что она разбивает материнское сердце и позорит семью.

– И как же? – спросила Вэланси, не прекращая чинно скрести кастрюлю из-под каши. – Я выполняю честную работу за честную плату. Что же в этом позорного?

– Прекрати препираться, Вэланси, – царственно произнёс дядя Джеймс. – Это неподходящее место для тебя, ты прекрасно знаешь. Более того, я слышал, этот каторжник, Снейт, ошивается здесь каждый вечер.

– Не каждый вечер, – поразмыслив, отозвалась Вэланси. – Нет, не прямо каждый.

– Это… это невыносимо! – разъярённо проговорил дядя Джеймс. – Вэланси, ты должна вернуться домой. Мы не осудим тебя слишком строго. Обещаю. Мы забудем обо всём этом.

– Спасибо, – поблагодарила Вэланси.

– Неужели у тебя нет ни стыда, ни совести? – возмутился дядя Джеймс.

– О, есть. Но вещи, за которые мне стыдно, не совпадают с вашими, – теперь Вэланси тщательно полоскала кухонное полотенце.

Дядя Джеймс всё ещё держал себя в руках. Он вцепился в подлокотники и стиснул зубы.

– Мы знаем, что ты не в себе. Мы сделаем на это скидку. Но ты должна вернуться домой. Ты не можешь оставаться здесь с этим пропитым и богохульным старым негодяем…

– Вы, часом, не обо мне, мистер Стирлинг? – вопросил Эйбел, неожиданно появляясь в дверях со стороны задней веранды, где он миролюбиво покуривал и с огромным удовольствием слушал тирады «старика Джима Стирлинга». Его рыжая борода встала дыбом от негодования, а брови подрагивали. Но трусость не входила в число недостатков дяди Джеймса.