Люси Монтгомери – Голубой замок (страница 24)

– Сисси мертва… Сисси мертва, – машинально повторял он. – Не думал, что это произойдет так скоро. Мертва. Когда-то она бежала по этой тропинке встречать меня, с маленькой белой розой в волосах. Сисси была чудной малюткой. И хорошей девочкой.

– Она всегда была хорошей девочкой, – сказала Валенсия.

Глава XXIV

Валенсия сама обмыла и одела Сисси для похорон. Только ее руки касались несчастного, измученного, худенького тела. В день погребения старый дом был вычищен до блеска. Барни Снейт удалился. Он сделал все возможное, чтобы помочь Валенсии, убрал тело Сесилии белыми розами из сада и уехал к себе на остров.

Но все прочие были тут как тут. Весь Дирвуд и вся Чащоба. Они благородно простили Сисси. Мистер Брэдли провел красивую церемонию. Валенсия хотела попросить об этом старого проповедника из церкви свободных методистов, но воспротивился Ревущий Абель. Никто, кроме пресвитерианского священника, не мог отпевать его дочь, дочь истинного пресвитерианца. Мистер Брэдли был очень тактичен. Он обошел все подводные камни и, очевидно, старался от всей души. Шестеро уважаемых граждан Дирвуда опустили Сесилию Гай в могилу на аккуратном кладбище. Среди них был и дядя Веллингтон.

Стирлинги явились на похороны в полном составе, мужчины и женщины. Но прежде собрался семейный конклав. Семья была уверена, что теперь, когда Сисси мертва, Валенсия вернется домой. Не могла же она оставаться в одном доме с Ревущим Абелем? А раз так, самым разумным решением, постановил дядя Джеймс, будет прийти на похороны, чтобы своим присутствием узаконить случившееся, показав всему Дирвуду, что Валенсия совершила весьма похвальный, истинно христианский поступок, решив ухаживать за бедняжкой Сесилией Гай, и вся семья поддерживала ее в этом. Смерть волшебной рукой навела на всю историю лоск благопристойности. Если Валенсия вернется к прежней жизни и соблюдению приличий, пока общественное мнение смягчилось под влиянием момента, все сложится хорошо. Общество внезапно позабыло прегрешения Сисси и скорбело о милой скромнице, «сироте, выросшей без матери, без матери!» «Это вопрос психологии», – подвел итог дядя Джеймс.

Итак, Стирлинги явились на похороны. Даже неврит кузины Глэдис не помешал ей прийти. Кузина Стиклс, в шляпке с закрывающей все лицо вуалью, рыдала так безутешно, словно Сисси была для нее самым близким и дорогим существом. Похороны всегда напоминали кузине Стиклс о «ее собственной утрате».

А дядя Веллингтон, как уже говорилось, был среди несущих гроб.

Валенсия, бледная, несколько подавленная, с подозрительным блеском в раскосых глазах, спокойно расхаживала по дому, одетая в потертое коричневое платье, усаживала пришедших проводить малышку Сисси, деловито беседовала со священником и гробовщиком, провожала «скорбящих» в гостиную и выглядела настолько чинной и благопристойной, такой Стирлинг до кончиков ногтей, что семейство поглядывало на нее благосклонно.

Разве это она – та девица, что просидела целую ночь в лесу с Барни Снейтом, что мчалась без шляпы через Дирвуд и Порт-Лоуренс? Это была Досс, которую они знали. Против ожидания, очень способная и умелая – откуда что взялось? Возможно, ее всегда немного принижали – Амелия на самом деле излишне строга – и у нее не имелось возможности проявить себя. Так думали Стирлинги.

А Эдвард Бек, живущий на полпути в Порт, вдовец с многочисленным потомством, вдруг обратил на нее пристальное внимание, прикидывая, не станет ли она ему хорошей второй женой. Не красавица, конечно, но, как резонно подумал пятидесятилетний мистер Бек, нельзя заполучить все сразу. Короче говоря, матримониальные шансы Валенсии никогда не были столь блестящи, как во время похорон Сесилии Гай.

Что бы подумали Стирлинги и Эдвард Бек, прочитай они мысли Валенсии, остается лишь предполагать. Валенсия ненавидела эти похороны, ненавидела людей, что пришли поглазеть из любопытства на мраморно-белое лицо Сесилии, ненавидела их самодовольство, надрывный и меланхоличный заупокойный речитатив и осторожные банальности мистера Брэдли. Если бы она могла выбирать, всей этой церемонии не было бы. Она бы убрала Сисси цветами, спрятала от назойливых взглядов и похоронила рядом с ее безымянным малышом под соснами на заросшем травой церковном кладбище, на границе с Чащобой, после короткой молитвы, прочитанной старым методистским священником. Она помнила, как Сисси сказала однажды:

– Я хотела бы лежать в чаще леса, куда никто не сможет добраться, чтобы сказать: «Здесь лежит Сисси Гай» – и поведать мою грустную историю.

Но это… Так или иначе, все скоро закончится. Ни Стирлинги, ни Эдвард Бек не подозревали, что Валенсия уже точно знает, как намерена распорядиться собой. Недаром всю прошедшую ночь она провела без сна, в раздумьях.

Когда похоронная процессия покинула дом, миссис Фредерик нашла Валенсию на кухне.

– Дитя мое, – робко спросила она, – теперь ты вернешься домой?

– Домой… – рассеянно повторила Валенсия.

Она надела фартук и прикидывала, сколько чая нужно заварить, чтобы подать после ужина. Должны были прийти еще несколько человек из Чащобы – дальние родственники Гаев, годами не вспоминавшие о них. И она так устала, что была не прочь занять пару лишних лап у кошки.

– Да, домой, – чуть суровей сказала миссис Фредерик. – Полагаю, ты не думаешь оставаться здесь одна с Ревущим Абелем.

– О нет, здесь оставаться я не собираюсь, – подтвердила Валенсия. – Конечно, мне потребуется пара дней, чтобы навести порядок в доме. Но не больше. Извини, мама, еще так много надо сделать. На ужин придут люди из Чащобы.

Миссис Фредерик ушла, весьма успокоенная, да и все Стирлинги с легким сердцем отправились по домам.

– Мы сделаем вид, словно ничего не произошло, когда она вернется, – постановил дядя Бенджамин. – Так будет лучше всего. Да-да, словно ничего не произошло.

Глава XXV

Вечером следующего дня после похорон Ревущий Абель отправился пьянствовать. Он был трезв четверо суток и более не мог этого вынести. Перед уходом хозяина Валенсия сообщила ему, что отказывается от места и покинет его дом на следующий день. Ревущий Абель принял ее слова с сожалением. Дальняя родственница из Чащобы согласилась вести его хозяйство – теперь, когда в доме не стало больной, за которой нужен уход, – но Абель не заблуждался по ее поводу:

– Она вам не чета, моя деточка. Я ваш должник по гроб жизни. Вы помогли мне выбраться из ямы, и я этого не забуду. Как не забуду и того, что вы сделали для Сисси. Я ваш друг, и, если понадобится хорошенько отмутузить кого-то из Стирлингов и зашвырнуть в угол, посылайте за мной. А сейчас я пойду промочить горло. Боже, я трезв! Не рассчитывайте, что вернусь до завтрашнего вечера, так что, если соберетесь уходить, прощайте!

– Возможно, я уйду завтра, – сообщила Валенсия, – но обратно в Дирвуд не вернусь.

– Не вернетесь…

– Вы найдете ключи на гвоздике в сарае, – мягко и решительно прервала его Валенсия. – Собака будет заперта в амбаре, а кошка – в подвале. Не забудьте покормить их, пока не пришла ваша кузина. Кладовка полна, и я напекла хлеба и пирогов. До свидания, мистер Гай. Вы были очень добры ко мне, и я ценю это.

– Нам чертовски неплохо жилось вместе, это точно, – произнес Ревущий Абель. – Вы горячая штучка, каких еще поискать, а все Стирлинги, вместе взятые, и мизинца вашего не стоят. До свидания, и удачи вам!

Валенсия вышла в сад. У нее дрожали поджилки, но при всем том она была спокойна и внешне, и внутренне. Она держала кое-что в руке. Сад лежал перед нею в теплых и ароматных волшебных июньских сумерках. В небе уже виднелись редкие звезды, малиновки перекликались в бархатной тишине просеки. Валенсия в ожидании стояла у калитки. Приедет ли он? Если нет, тогда…

Он приехал. Валенсия услышала Леди Джейн задолго до появления почтенной колымаги. Дыхание немного участилось. Все ближе и ближе… Она уже видела Леди Джейн, с грохотом несущуюся по дороге. И вот он здесь – выскочил из машины и оперся о калитку, глядя на нее.

– Возвращаетесь домой, мисс Стирлинг?

– Не знаю… пока, – медленно произнесла Валенсия. Решение принято окончательно и без тени сомнения, но простым его не назовешь.

– Я решил заехать и спросить, не могу ли что-нибудь сделать для вас, – продолжал Барни.

И Валенсия рванула с места в карьер.

– Да, кое-что вы можете сделать, – объявила она ровным, отчетливым голосом. – Вы женитесь на мне?

Барни молчал несколько секунд. На его лице ничего не отразилось. Затем он как-то странно рассмеялся:

– Ну и ну! Я чувствовал, что удача ждет меня за углом. Сегодня все указывало на это.

– Подождите! – Валенсия подняла руку. – Я не шучу, но мне нужно перевести дух после такого вопроса. Конечно, я – со всем моим воспитанием – точно знаю, что «молодые леди не должны задавать подобные вопросы».

– Но зачем… Почему?

– По двум причинам.

Валенсии все еще не хватало дыхания, но взгляда она не отвела – смотрела прямо в глаза Барни, пока все покойные Стирлинги переворачивались в своих могилах, а ныне живущие бездействовали, не подозревая, что в этот самый миг невозможная девица предлагает себя в жены пресловутому Барни Снейту.

– Первая причина заключается в том, что я… – Валенсия собиралась сказать «люблю вас», но не смогла. Ей пришлось искать убежища в притворном легкомыслии: – Я помешалась на вас. Вторую вы найдете вот здесь. – И она протянула ему письмо доктора Трента.