Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 20)

– Какая прекрасная история, – со вздохом проговорила Энн, утирая слезы.

– А что стало с Джорданом? – спросила Присцилла.

– После смерти Эстер он продал ферму и вернулся в Бостон. Ферму купил Джейбс Слоун. Он и передвинул дом ближе к дороге. А Джордан умер десять лет спустя, его прах перевезли в Эйвонли и захоронили подле Эстер.

– Не понимаю ее – как это бросить все и уехать в глушь? – сказала Джейн.

– А я как раз понимаю, – задумчиво произнесла Энн. – Сама бы я не хотела всегда так жить. Я люблю леса и поля, но и людей тоже. Хотя Эстер могу понять. Она страшно устала от шума большого города, от множества людей, которые приходят-уходят, и никому до нее нет дела. Ей захотелось укрыться от этого непрерывного гула, спрятаться в спокойном, уютном местечке на природе, где можно отдохнуть. И она получила то, что хотела, а это, думаю, удается немногим. До своей кончины она провела четыре прекрасных года… время полного счастья, так что ей можно, скорее, позавидовать. Закрыть в последний раз глаза и уснуть среди роз, когда дорогой человек с любовью смотрит на тебя – что может быть лучше?

– Это Эстер посадила здесь вишневые деревья, – сказала Диана. – Она говорила маме, что ей не суждено отведать с них плодов, но ей приятно думать, что деревья, которые она посадила, будут продолжать жить после ее смерти и делать мир прекраснее.

– Я рада, что мы выбрали нужную тропу, – проговорила Энн с сияющим лицом. – Этот майский день я избрала как свой второй день рождения, и какой прекрасный получила подарок – этот сад и его историю! А тебе мама рассказывала, как выглядела Эстер Грей? – обратилась она к Диане.

– Нет… только то, что она была красивая.

– Я даже рада, что теперь могу создавать ее мысленный портрет, не ограничивая себя определенными рамками. Я представляю ее небольшого роста, изящную, с темными, слегка вьющимися волосами, бледным, мечтательным лицом и большими карими глазами, смотрящими нежным и кротким взглядом.

Оставив корзинки в саду, девушки провели остаток дня, с удовольствием блуждая по окрестным лесам и открывая для себя множество прелестных тропинок и укромных уголков. Проголодавшись, они расположились в прекраснейшем месте – на крутом склоне звонко бурлящего ручья, где из высокой пушистой травы поднимались белые березки. Девушки отдали должное приготовленному Энн угощению и с аппетитом поедали даже непоэтичные бутерброды, которые казались еще вкуснее из-за свежего воздуха и продолжительной прогулки. Для подруг Энн принесла стаканы и заготовила лимонад, а сама пила холодную родниковую воду, смастерив чашку из березовой коры. Чашка протекала, у воды ощущался земляной привкус, как бывает обычно весной, но Энн считала, что такое питье больше подходит к ситуации, чем лимонад.

– Как вам это стихотворение? – задала она неожиданный вопрос.

– Где? – Джейн и Диана закрутили головами, словно силились разглядеть рунические надписи на березовой коре.

– Вон там, в ручье… старое, замшелое бревно, с которого тонкими струйками стекает вода – гладкая, словно кто-то расчесывает ей кудри, а сверху падает сноп солнечного света и тонет в ручье. О, такого прекрасного стихотворения я еще не видела.

– Скорее, это можно назвать картиной, – сказала Джейн. – Стихотворение – строки и рифмы.

– Нет, дорогая, – убежденно покачала Энн головой, увенчанной пышным венком из дикой вишни. – Строки и рифмы – это только внешний наряд стихотворения, вроде твоих рюшей и оборок, которые тобой не являются. Настоящее стихотворение – это скрытая за ними душа… и сейчас мы видим ее перед собой – душу ненаписанного стихотворения. А ведь душу – даже стихотворения – видишь не каждый день.

– Интересно, как выглядит душа… человеческая душа… Какая она? – мечтательно произнесла Присцилла.

– Думаю, похоже на это, – и Энн указала на рассеянный солнечный свет, льющийся сквозь крону березы. – Но у нее есть, конечно, форма. Мне нравится представлять души сплетенными из света. Одни – в переливах розового… Другие мягко мерцают, как лунный свет на морской воде… а есть – нежные и прозрачные, как утренняя дымка.

– Я где-то читала, что души похожи на цветы, – сказала Присцилла.

– Тогда твоя душа – золотистый нарцисс, а Дианы – ярко-красная роза, – подхватила Энн. – Душа Джейн – яблоневый цвет – розовый, сильный и ароматный.

– А твоя душа – белая фиалка с пурпурными искорками в середине, – закончила Присцилла.

Джейн прошептала Диане, что не совсем понимает, о чем говорят подруги. А она понимает?

Девушки возвращались домой при свете спокойного, золотого заката, их корзинки были полны нарциссов. (На следующий день Энн отнесла букет цветов на кладбище и положила на могилу Эстер.) В ельнике посвистывали малиновки, на болоте распелись лягушки. От всех лужиц у подножья холма исходило золотисто-желтое и изумрудное сияние.

– Как все-таки замечательно мы провели время, – задумчиво сказала Диана, словно поначалу такого не ожидала.

– Это был поистине золотой денек, – подтвердила Присцилла.

– На самом деле я ужасно люблю лес, – призналась Джейн.

Энн молчала. Она смотрела на закатное небо и думала о нежной Эстер Грей.

Глава 14

Предотвращенная беда

В одну из пятниц к возвращавшейся с почты Энн присоединилась миссис Линд, которая, как обычно, изнемогала под тяжестью церковных и государственных забот.

– Я только что от Коттонов – хотела узнать, не отпустят ли они ко мне на несколько дней Элис Луизу помочь по хозяйству, – сказала она. – Элис работала у меня на прошлой неделе и, хотя ее не назовешь проворной, но лучше она, чем вообще никого. Однако Элис заболела и прийти не сможет. Тимоти Коттон тоже сидит дома, кашляет и постоянно жалуется. Он уже лет десять умирает и будет умирать еще столько же. Тимоти из тех людей, которые и умереть толком не могут, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Такие люди ничего не доводят до конца, да и болеют как-то странно – нет чтобы заболеть серьезно и отмучиться наконец. В этой семье все беспомощные. Уж не знаю, что с ними будет – может, хоть Провидению это известно.

Миссис Линд тяжело вздохнула, как бы сомневаясь в возможностях Провидения в данном случае.

– Кажется, Марилла во вторник снова ездила к окулисту? И что он думает? – продолжала она.

– Он удовлетворен ходом лечения, – радостно ответила Энн. – Говорит, что есть улучшения, и ей больше не грозит слепота. И все же доктор настаивает, чтобы она много не читала и не занималась кропотливой ручной работой. Кстати, как у вас идут приготовления к ярмарке?

Женское благотворительное общество устраивало ярмарку и обед, и миссис Линд была вдохновителем и организатором этого предприятия.

– Неплохо… Кстати, миссис Аллен предлагает одну из палаток отвести под кухню в духе старых времен и угощать гостей печеными бобами, пончиками, пирогами и прочей подобной снедью. Теперь мы повсюду собираем старинные вещи. Миссис Саймон Флетчер принесет нам плетеные коврики своей матери, миссис Леви Булдер – несколько старинных стульев, а тетушка Мери Шоу – буфет с застекленными дверцами. Думаю, Марилла не откажется дать нам свои медные подсвечники? Еще нужна старинная посуда. Миссис Аллен особенно хочет найти настоящее блюдо с необычным узором – веточкой голубой ивы. Но, похоже, ни у кого это блюдо не сохранилось. Не знаешь, где бы его достать?

– Такое блюдо есть у мисс Жозефины Барри. Я напишу ей с просьбой одолжить его на время, – сказала Энн.

– Было бы хорошо. Обед будет недели через две. Дядюшка Эб Эндрюс предсказывает, что примерно в это время пройдут дожди и бури, а это верный знак, что погода будет превосходная.

Упомянутый дядюшка Эб походил на других предсказателей в одном отношении – он тоже не был «пророком в своем отечестве». Над ним постоянно подшучивали, ибо его прогнозы редко сбывались. Мистер Илайша Райт, прилагавший большие усилия, чтобы прослыть местным острословом, говорил, что жителям Эйвонли нет нужды заглядывать в газеты Шарлоттауна, чтобы узнать, какая их ждет погода. Достаточно спросить об этом у дядюшки Эба и ожидать прямо противоположного. Но дядюшка Эб, нимало не смущаясь, продолжал гнуть свою линию.

– Мы хотим устроить ярмарку прямо перед выборами, – продолжала миссис Линд. – Тогда кандидаты непременно придут и оставят здесь много денег. Консерваторы суют взятки направо и налево – пусть хоть раз пустят средства на благое дело.

В память о Мэтью Энн была ревностной сторонницей консерваторов, но тут благоразумно промолчала. Спорить с миссис Линд о политике – себе дороже. С почты Энн несла адресованное Марилле письмо из небольшого городка в Британской Колумбии.

– Наверное, это письмо от дяди близнецов, – еще с порога возбужденно проговорила Энн. – О, Марилла, я в нетерпении – что он пишет?

– Чтобы это узнать, думаю, лучше всего открыть письмо и прочитать, – сказала чуть резко Марилла. Со стороны могло показаться, что Марилла тоже взволнованна, но она скорее бы умерла, чем в этом призналась.

Энн вскрыла конверт и быстро пробежала глазами довольно безграмотно и неряшливо написанное послание.

– Он пишет, что не сможет забрать детей этой весной… он почти всю зиму проболел, и свадьбу пришлось отложить. И под конец спрашивает, не возражаем ли мы подержать детей у себя до осени. Тогда уж он приложит все силы и их заберет. Мы ведь согласны, Марилла?