Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 25)
– А что, если ей встретится крокодил на проселке? – громко поинтересовалась Карауэй. – Это ж похуже коровы.
Джейн поморщилась. Откуда Сноубимы проведали, что она боится коров? Она думала, что очень умело это скрывает.
Тут у Сноубимов развязались языки, и Джейн в спину так и полетели всякие колкости.
– Ишь, нос задрала, смотри не упади!
– Ну такая гордая – прямо кошка в упряжке!
– Куда нам до такой задаваки!
– Строит из себя невесть кого!
– Думаешь, тетушка Эм тебя еще и покормит?
– Если и покормит, уж я знаю чем! – выкрикнул Пенни. – Малиновым уксусом с двумя печеньями и кусочком сыра! Фу! Кто такое есть будет? Фу!
– Спорим, ты темноты боишься!
Джейн, которая совершенно не боялась темноты, продолжала хранить презрительное молчание.
– Чужачка – вот ты кто! – добавил Пенни.
Все остальное Джейн было нипочем. Она очень хорошо знала своих Сноубимов. Но тут рассвирепела. Это она-то чужачка? На своем ненаглядном острове, где родилась? Она резко остановилась.
– Вот погодите, – посулила она ядовито, – и увидите, что будет, когда вы в следующий раз попросите облизать миску.
Сноубимы все разом застыли на месте. Про это они как-то не подумали. Хватит, пожалуй, задирать Джейн Стюарт.
– Ой, ну мы же не хотели тебя обидеть… честно, – заныла Карауэй.
Они разом развернулись и зашагали к дому, хотя неукротимый Мелкий Джон все-таки выкрикнул через плечо:
– Пока-пока, Костлявенькая!
Отделавшись от Сноубимов, Джейн зашагала дальше и прекрасно провела время в собственном обществе. Одной из самых восхитительных вещей на Холме над Маяком было то, что ей разрешалось ходить куда угодно и никто ее не одергивал и не останавливал. Джейн была страшно довольна, что ей подвернулась возможность разведать проселочную дорожку, в конце которой жила тетушка Эм. Она часто гадала, куда эта дорожка ведет – скромная красная дорожка, обсаженная елями и пихтами, она крутилась и вертелась, будто пытаясь спрятаться. Воздух был напоен запахом нагревшихся на солнце, заколосившихся трав, деревья обсуждали ее на своем славном, забытом, стародавнем языке, из папоротника выскакивали кролики и улепетывали обратно. В лощинке у самой дороги стоял указатель, корявая черная надпись на белой доске, сделанная много лет назад давно почившим стариком: «Жаждущие! Идите все к водам»[38]. Повинуясь указующему персту, Джейн последовала по тропке между деревьями и оказалась у чистого глубокого родника, обрамленного замшелыми камнями. Она нагнулась и напилась, зачерпывая воду загорелой ладошкой. Со старого бука ее обругала белка, Джейн огрызнулась в ответ. Хотелось здесь задержаться, но небо на западе между верхушками деревьев уже начало золотиться, надо было спешить. Выйдя из лощины с родником, Джейн увидела дом тетушки Эм, свернувшийся, точно кот, клубочком на склоне холма. К нему вела прямая аллея, обсаженная белыми и золотистыми иммортелями. Дошагав до дома, Джейн обнаружила тетушку Эм у кухонных дверей за колесной прялкой, а на скамье с ней рядом лежали мотки совершенно изумительной серебристой пряжи. Когда Джейн открыла калитку, тетушка встала… и оказалась ростом ниже Джейн, хотя все-таки выше, чем папино колено. На голове, поверх растрепанных седых кудряшек, красовалась старая фетровая шляпа, некогда принадлежавшая одному из ее мужей, черные глазки дружелюбно поблескивали, а вот вопрос прозвучал не слишком приветливо:
– Ты кто такая?
– Я Джейн Стюарт.
– Я так и знала! – победоносно возгласила тетушка Эм. – Как увидела тебя на аллее, сразу поняла. Стюарта по походке ни с кем не спутаешь.
Походка у Джейн действительно была особенная: стремительная, но плавная, легкая, но уверенная. Сноубимы говорили, что Джейн ходит как курица, но это было неправдой. Джейн очень обрадовалась, что тетушка Эм отметила ее походку Стюартов. И вообще тетушка Эм понравилась ей с первого взгляда.
– Заходи и, если охота, присаживайся, – проговорила тетушка Эм, протягивая Джейн морщинистую загорелую ладошку. – Я как раз закончила партию для супруги Старшего Дональда. Нынче-то я уже мало что могу, но в свое время сноровки мне было не занимать, Джейн Стюарт.
Все полы в доме тетушки Эм оказались кривыми. Каждый кренился в своем направлении. Особой опрятностью комнаты не отличались, зато были уютными, и это Джейн очень понравилось. Старенькое кресло, в которое она уселась, было как друг.
– Ну вот, теперь можем поговорить, – начала тетушка Эм. – Я нынче в разговорчивом настроении. Когда нет, так из меня и слова не вытянешь. Дай-ка возьму вязание. Я кружево не плету, не вышиваю и не вяжу крючком, а вот на спицах могу такое смастерить, какого даже в музее не сыщешь. Давненько мне хотелось на тебя посмотреть… сколько о тебе разговоров. Прослышала я, ты большая умница. Супруга Старшего Дональда говорит: готовит – пальчики оближешь. Ты где научилась?
– Ну, я вроде как всегда умела, – небрежно ответила Джейн. Даже под страхом смертной казни она не созналась бы тетушке Эм, что до приезда на остров не готовила ни разу. Ведь за это бы осудили ее маму.
– Я и не знала, что вы с папой живете на Холме над Маяком, пока не услышала это от супруги Старшего Дональда на прошлой неделе, на похоронах Мэри Хоув. Я теперь редко куда хожу, разве что на похороны. Вот на них всегда выбираюсь. Там можно разом всех повидать и разом услышать все новости. Мне супруга Старшего Дональда как про тебя рассказала, я сразу решила тебя к себе пригласить. До чего же у тебя волосы густые! А какие ушки прелестные! И родинка на шее… это к деньгам. Ты совсем не похожа на свою маму, Джейн Стюарт. Я ее хорошо знала.
У Джейн по спине побежали мурашки.
– Правда? – выдохнула она.
– Правда. Они жили в домике в Большой Гавани, и я там тоже жила, на такой, знаешь ли, ферме за пустошью. Я тогда только вышла за второго – вот ведь угораздило. Умеют мужчины тебя обжулить! Помню, я носила твоей маме масло и яйца и была у них в доме в ту ночь, когда ты родилась. Ясная такая выдалась ночь, погожая. Как там твоя мамочка? Миленькая и глупенькая, какой и была?
Джейн попыталась обидеться на то, что ее маму назвали глупенькой, но у нее не вышло. Обижаться на тетушку Эм было решительно невозможно. Она в ответ только сияла. И Джейн вдруг поняла, что ничто не мешает ей поговорить с тетушкой Эм про маму, задать вопросы, которые больше она не могла задать никому.
– У мамы все хорошо… Ах, тетушка Эм, вы не могли бы мне рассказать… мне очень нужно выяснить… почему мои мама и папа больше не живут вместе?
– Ну у тебя и вопросы, Джейн Стюарт! – Тетушка Эм поскребла голову спицей. – Этого толком никто не знает. У каждого свои догадки.
– А они… ведь они… они ведь когда-то любили друг друга, правда, тетушка Эм?
– Любили. Уж в этом не сомневайся, Джейн Стюарт. Сметки житейской у них у обоих было ни на грош, но они просто надышаться не могли друг на друга. Яблочко хочешь?
– А почему все кончилось? Из-за меня? Они не хотели, чтобы я родилась?
– Кто тебе такое наплел? Я-то точно знаю, как твоя мама радовалась, когда ты появилась на свет. Я же была там! И всегда считала, что папа прикипел к тебе всей душой, хотя показывал он это очень по-своему.
– Так почему… почему…
– Многие считают, что виной всему твоя бабушка Кеннеди. Она была решительно против того, чтобы они поженились. Твоя бабушка с мамой в то лето, сразу после войны, отдыхали в большом отеле на Южном побережье. Твой папа только-только вернулся домой. Влюбился с первого взгляда. Ну, тут я его не виню. Такой твоя мама была раскрасавицей… этакой золотокрылой бабочкой. Волосы прямо огнем золотым горели!
Уж что-что, а это Джейн знала! Сколько раз она видела изумительный узел светлых лучисто-золотых волос над маминой белой шеей.
– А ее смех… точно звонкий колокольчик, такой молодой смех. Она по-прежнему так смеется, Джейн Стюарт?
Джейн не знала, что ответить. Мама смеялась звонко, как колокольчик, но был ли ее смех молодым?
– Мама часто смеется, – осторожно вымолвила она.
– Она, конечно, была очень избалованной. Чего захочет – сразу получит. И вот она захотела твоего папу… Ну, ей и приспичило, вынь да положь. Вот только, полагаю, она впервые в жизни захотела то, что ее мама ей дать отказалась. Старая мадам решительно сказала «нет». Мама не умела дать ей отпор, поэтому просто взяла и сбежала с твоим папой. Старая миссис Кеннеди уехала назад в Торонто, шипя от злости. Тем не менее продолжала писать твоей маме письма, посылать подарки, зазывать к себе в гости. Кстати, и родня твоего папы этому браку обрадовалась не сильно. Он ведь мог выбрать любую девушку с острова. Например, Лилиан Морроу. Тогда она была тощей и долговязой, но потом выросла в настоящую красавицу. Так и не вышла замуж. Очень она нравилась твоей тете Айрин. Уж тут меня никто не переубедит: эта двуличная Айрин навредила им даже больше твоей бабушки. Не женщина, а отрава, подслащенная отрава. Она, даже когда была еще девочкой, умела говорить страшно ядовитые вещи сладким таким голоском. А из твоего папы она веревки вила… при этом все с лаской да с заботой… Уж такие они, мужчины, Джейн Стюарт, все до единого, что умники, что глупцы. Он считал Айрин совершенством и даже не догадывался, что она вытворяет. У твоих папы с мамой всякое, разумеется, бывало, и хорошее, и не очень, но эта Айрин вечно их язвила этим своим сладеньким языком. «Она же совсем ребенок, Дрю» – когда твой папа пытался себя убедить, что женился на женщине, не на беспомощной девочке. «Ты, душенька, еще такая молодая» – когда твоя мама пугалась, что никогда не вырастет и не поумнеет, чтобы сделаться под стать твоему папе. Уж так на нее глядела свысока… Эта даже на Господа глядит свысока. Вела за нее хозяйство… Да, твоя мама ничего не умела – в этом, полагаю, и была одна из ее бед. Никогда ее не учили управляться с хозяйством и с мужем. Но какой женщине будет приятно, если другая поправляет за ней все огрехи? Я бы такую выставила за дверь, да еще б и в ухо дала, но твоя мама не умела за себя постоять. Куда ей было дать отпор Айрин.