Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 24)

– Джейн, – заговорил папа, – я правильно сделал, что послал за тобой по весне?

– Конечно, – ответила Джейн.

– Точно правильно? Это никому… не причинило боли?

Сердце у Джейн пустилось вскачь. Папа впервые почти впрямую заговорил про маму.

– Не особо… Ведь я же вернусь в сентябре.

– Ах да. Конечно, ты в сентябре вернешься.

Джейн ждала продолжения, но его не последовало.

24

«Ты хотя бы иногда видишь Джоди? – писала Джейн маме. – Хотелось бы знать, не голодает ли она. Она мне про это ничего не пишет, хотя уже прислала три письма, но я почему-то чувствую, что ей голодно. Она по-прежнему остается моей любимой подругой, хотя Щепка Сноубим, Полли Гарланд и Мин тоже очень славные. Щепка сильно исправилась. Теперь она всегда моет за ушами и держит ногти в чистоте. А еще никогда не плюется, хотя и считает, что это очень весело. А вот Мелкий Джон плюется. Еще Мелкий Джон собирает крышки от бутылок и прикрепляет к своей рубашке. Мы теперь все отдаем ему крышки от бутылок.

Мы с Мирандой каждую субботу украшаем церковь цветами. Приносим много своих, а кое-что нам отдают сестры Титус. К ним мы ездим на фургоне брата Бубенчика. Место, где они живут, называется Долиной Ручьев. Правда славное название? Старшая – мисс Джустина, а младшая – мисс Вайолет. Обе высокие, худые и очень воспитанные. У них замечательный сад, и Миранда говорит: хочешь добиться их расположения – скажи про сад что-нибудь хорошее. Тогда они что хочешь для тебя сделают. У них есть вишневая аллея, и Миранда говорит, что весной там очень красиво. Обе прилежные прихожанки, и все их почитают, вот только мисс Джустина так и не может простить мистера Сноубима за то, что он однажды по рассеянности назвал ее миссис. Он говорит – думал, что она обрадуется.

Мисс Вайолет обещала научить меня подрубать подолы. Она считает, что даме полагается уметь шить. У нее лицо старое, а глаза молодые. Мне они обе очень нравятся.

Иногда они ссорятся. Этим летом совсем разругались из-за фикуса, принадлежавшего их маме, которая умерла в прошлом году. Обе считают, что этот фикус уродский, но неприкосновенный и даже не помышляют о том, чтобы его выбросить, но мисс Вайолет предлагает, раз уж мама умерла, переставить его в задний коридор, а мисс Джустина говорит – нет, пусть остается в гостиной. Иногда они из-за этого даже друг с другом не разговаривают. Я им предложила ставить фикус на неделю в гостиную, а на неделю в задний коридор, по очереди. Их эта мысль просто поразила, они так и сделали, и теперь в Долине Ручьев мир и покой.

В прошлое воскресенье вечером Миранда пела в церкви „Услышь меня“ (раз в месяц у них бывают вечерние проповеди). Она сказала, что очень любит петь, потому что, когда поет, чувствует, что делается легче. Она такая толстая, что боится – у нее никогда не будет милого дружка, но Шире-Шаг на это отвечает: не переживай, мужчины любят, чтобы было за что подержаться. Это ведь грубо, да, мама? Миссис Сноубим говорит, что грубо.

Каждое воскресенье мы по вечерам поем в саду у Джимми-Джонов – разумеется, только церковные песни. Мне очень нравится сад Джимми-Джонов. Трава там такая мягкая, длинная, а деревья растут, как им хочется. Джимми-Джонам всегда очень хорошо вместе. Мне кажется, большая семья – это очень здорово.

Панч Джимми-Джон учит меня бегать босиком по стерне так, чтобы ступням не было больно. Я тут иногда хожу босиком. Джимми-Джоны и Сноубимы все так ходят. Очень здорово бегать по мокрой прохладной траве и зарываться пальцами в песок, чувствовать, как между ними хлюпает сырая земля. Ты ведь не против, правда, мамочка?

Мама Мин стирает наше белье. Я уверена, что и сама бы справилась, но мне не разрешают. Мама Мин обстирывает всех, кто приезжает на лето в Большую Гавань. Поросенок мамы Мин сильно болел, но дядюшка Надгроб взялся его лечить и вылечил. Я этому очень рада, потому что, если бы поросенок умер, я даже не знаю, чем бы Мин и ее мама питались всю следующую зиму. Мама Мин отлично готовит рагу из моллюсков. Она и меня учит его готовить. Мы со Щепкой ходим собирать моллюсков.

Вчера я испекла торт, но в глазурь заползли муравьи. Я ужасно расстроилась, потому что мы ждали гостей к ужину. Понятия не имею, что вообще делать с этими муравьями. Дядюшка Надгроб говорит: Бог терпел и нам велел. Завтра на ужин у нас курица. Я пообещала отдать шейку Мелкому Джону, а ножку Щепке. А еще, мамочка, представляешь, в пруду полно форели. Мы ее ловим и едим. Ты только подумай: ловишь рыбину в собственном пруду и жаришь ее на ужин.

У Шире-Шага вставные зубы. За столом он их всегда вынимает и кладет в карман. Если он заходит к кому-то в гости и его угощают обедом, он всегда говорит: „Спасибо, загляну к вам еще“, а если нет, больше туда никогда не ходит. Говорит – надо же иметь хоть какое-то самоуважение.

Тимоти Соль дает мне поглядеть в свой бинокль. Мне ужасно нравится переворачивать его не тем концом. Все кажется очень маленьким и далеким, как будто в другом мире.

Мы с Полли вчера нашли на склоне поляну с душистой зубровкой. Я нарвала пучок, чтобы потом отвезти тебе, мамочка. Мисс Вайолет Титус говорит, что это отличная отдушка для носовых платков.

Вчера мы давали имена телятам Джимми-Джонов. Симпатичных назвали в честь тех, кто нам нравится, а уродливых в честь тех, кто не нравится.

Мы с Щепкой и Полли на следующей неделе будем продавать конфеты на празднике мороженого в деревне.

А еще недавно вечером мы собрали на берегу топляк, разожгли костер и танцевали вокруг.

Пенни Сноубим и Панч Джимми-Джон сейчас очень заняты – давят мокриц. Мне мокрицы совсем не нравятся. Когда Панч Джимми-Джон сказал, что я очень храбрая, потому что не боюсь мышей, Пенни ответил: „Да ладно, посади на нее мокрицу – увидишь, какая она храбрая“. Я очень рада, что Панч не стал проверять, потому что, боюсь, не выдержала бы.

У нас стала застревать входная дверь, я попросила у Шире-Шага рубанок и довела ее до ума. А еще поставила заплатки на штаны Мелкого Джона. Миссис Сноубим сказала, что у нее все заплатки кончились, и он ходил едва ли не с голой попкой.

Супруга Младшего Дональда обещала научить меня делать мармелад. Она свой хранит в отличных глиняных горшочках, которые ей остались от тетки, а мне придется держать свой в стеклянных банках.

Дядюшка Надгроб попросил меня написать письмо его жене, которая уехала в гости к знакомым в Галифакс. Я начала так: „Дорогая жена!“, но он сказал, что никогда ее так не зовет, она может перепугаться, лучше написать: „Дорогая старушка!“. Он говорит, что буквы и сам знает, но у него правописание плохое.

Мамочка, я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя».

Джейн опустила голову на страницу и сглотнула комок в горле. Если бы мама была здесь, с ней и с папой – ходила бы с ними плавать, лежала на песке, ела свежую форель из пруда, смеялась с ними над домашними шуточками, которые они постоянно придумывали, бегала с ними под луной… Как все было бы прекрасно!

25

Тетушка Эм прислала на Холм над Маяком письмо с требованием, чтобы Джейн Стюарт приехала с ней повидаться.

– Придется ехать, – сказал папа. – Призыв тетушки Эм в наших краях приравнивается к приглашению от королевских особ.

– А кто такая эта тетушка Эм?

– Да чтоб я провалился, если знаю. То ли миссис Боб Баркер, то ли миссис Джим Грегори. Никак не запомню, который из них был ее последним мужем. Да и не важно, все ее так и зовут – тетушка Эм. Ростом она примерно мне по колено и такая худенькая, что ее однажды сдуло с одного конца бухты в другой, а потом еще и обратно. Зато она мудрая, как старый гоблин. Живет в том самом домике у дороги, про который ты меня на днях спрашивала, а занимается тем, что ткет, прядет и красит лоскутные коврики. Красит как следует, по старинке – травами, корой и лишайником. И если тетушка Эм чего не знает про красители, будь уверена: этого и знать не нужно. Ковры у нее никогда не выцветают. Ты бы к ней сходила сегодня вечером, Джейн. Мне нужно дописать третью песнь эпической поэмы про Мафусаила. Пока что я управился только с первыми тремя сотнями лет его жизни.

Джейн поначалу относилась к рассказам про эпос о Мафусаиле с трогательной доверчивостью. Теперь он превратился на Холме в дежурную шутку. Если папа говорил, что нужно сочинить еще песню-другую, Джейн понимала, что ему предстоит написать очередной высокоумный трактат для «Saturday Evening» – и отвлекать папу нельзя. Когда он писал стихи – любовную лирику, идиллии, золотые сонеты, – он совсем не возражал против ее присутствия. К сожалению, за стихи платили куда меньше, чем в «Saturday Evening».

После ужина Джейн отправилась к тетушке Эм. Сноубимы, которые успели по ней соскучиться, собрались было сопроводить ее всей компанией, но Джейн им решительно отказала. Они все страшно обиделись – кроме Щепки, которая сочла, что дамам навязываться не пристало, и вернулась домой к Голодному заливу, – и все-таки проводили ее почти до самого конца, с преувеличенной почтительностью держась у изгороди и отпуская разные колкости, тогда как сама Джейн невозмутимо шествовала посередине дороги.

– Обидно, что она такая лопоухая, правда? – сказал Пенни.

Джейн прекрасно знала, что она никакая не лопоухая, поэтому это ее не обидело. А вот следующая фраза – да.