Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 53)

Когда в 1970-х годах начались исследования южных жителей, ученые часто находили группы косаток, состоящие из нескольких взрослых самцов, которых можно было четко идентифицировать по их внушительным размерам (самцы могут достигать девяти метров в длину) и высоким спинным плавникам. Этих самцов обычно видели сопровождающими несколько более миниатюрных особей – на один-два метра меньше – со сравнительно плоскими спинами, которые, как предполагалось, были самками.

По словам Говарда Гарретта из Orca Network,[44] который также работал в CWR в начале восьмидесятых, на основе исследований других морских млекопитающих вроде морских львов было сделано предположение, что самцы используют свое преимущество в размерах, чтобы агрессивными методами собирать гарем из самок, и что рано или поздно кто-то заметит, как эти большие водные быки сражаются друг с другом за доминирование и/или принуждают самок к спариванию.

Прошло несколько лет пристального наблюдения, но у самцов такое антагонистическое поведение так и не проявилось. Вместо этого произошло нечто совершенно неожиданное: у некоторых китов, которые, как предполагалось, были самками, выросли высокие спинные плавники и особи, по-видимому, «трансформировались» в самцов.[45] Что еще более удивительно, они не покинули стаю, а остались плавать рядом с другими самцами и самками.

«Постепенно пришло осознание того, что многие «самки» на самом деле были молодыми самцами, и даже после того, как они стали взрослыми, они оставались рядом со своими матерями», – сказал Гарретт. Поначалу люди не хотели соглашаться с выводами о социальном устройстве китов. Ни у одного другого известного науке млекопитающего не поддерживается пожизненный контакт между матерями и потомством обоих полов. Всегда существует тенденция к расселению представителей одного пола, и, как правило, у социальных млекопитающих сыновья уходят. Некоторые из матрилиний косаток содержали до четырех поколений самцов и самок. Может ли эта уникальная структура иметь какое-то отношение к исключительной продолжительности жизни самки в ее пострепродуктивный период?

Даррен Крофт, профессор, изучающий поведение животных в Университете Эксетера, считает, что да. Крофт интересовался загадкой менопаузы и социальными системами, которые ее поддерживают, в течение последнего десятилетия. «С эволюционной точки зрения менопауза, очевидно, является неадаптивной, – сказал он мне. – Поэтому ее существование так меня завораживает».

Загадка человеческой менопаузы породила десятки теорий и десятилетия споров. Популярное объяснение гласит, что женщина в постменопаузе, как и горилла, обитающая в зоопарке, просто пережила свои яичники благодаря современной медицине, подразумевая, что менопауза на самом деле неестественна и женщины должны красиво уходить из жизни в возрасте около пятидесяти лет вместе со своей фертильностью.

К счастью, существование менопаузы в обществах охотников-собирателей опровергает эту теорию. «Есть неопровержимые доказательства того, что менопауза не является результатом увеличения продолжительности жизни, а уходит корнями в наше эволюционное прошлое», – сказал мне Крофт.

Эволюционные объяснения менопаузы охватывают широкий спектр мнений, и на одном конце мы имеем то, что я люблю называть «гипотезой Хью Хефнера». На самом деле она не была разработана покойным Лотарио, любителем спортивной одежды для отдыха, но я уверена, что этот ценитель кроликов ее бы одобрил.

В ней говорится, что менопауза у самок является эволюционным результатом предпочтения мужчинами более молодых женщин. Трио ученых-мужчин из Университета Макмастера в Онтарио, которые предложили эту удручающую теорию еще в 2013 году, поддержали ее с помощью броского математического моделирования, демонстрирующего, как склонность мужчин к молодым женщинам приводит к накоплению вредных мутаций, в результате чего яичники пожилых женщин (если не их надежды и мечты) усыхают и умирают раньше всего остального.

На другом конце спектра находится более устойчивая и значительно более дружелюбная к феминисткам «гипотеза бабушки». Предложенная в 1998 году, она утверждает, что самки, которые выходят из репродуктивной крысиной гонки в середине жизни и сосредотачивают свою энергию на поддержке своих детенышей (и внуков), вместо того чтобы продолжать рожать, значительно увеличивают шансы своего потомства на выживание и, в свою очередь, вкладываются в собственное генетическое наследие.

Антрополог, стоящая за этой теорией, Кристен Хоукс, основала ее на наблюдениях за реально живущими обществами охотников-собирателей, а не на абстрактных математических моделях. Она заметила, что матери из народа хадза Танзании столкнулись с необходимостью выбирать между непосильной работой по сбору крахмалистых клубней и уходом за новорожденными. И если бабушки помогали выкапывать клубни и ягоды и делились ими, они были вознаграждены более здоровыми внуками, которых отлучали от груди в более раннем возрасте.

Подробная многолетняя документация жизни и семейных связей южных жителей, собранная Центром исследований китов, предоставила Крофту альтернативную модель животного в период менопаузы и, что наиболее важно, набор данных, необходимый ему для проверки различных теорий.

Когда я спросила его о гипотезе Хью Хефнера, он сказал мне, что нет никаких доказательств того, что самцы косаток предпочитают спариваться с молодыми самками: «Не вижу ни одного сценария, в котором это было бы адаптивно для самца косатки». На самом деле мне говорили, что все как раз наоборот: самки косаток в постменопаузе ведут явно хищническую половую жизнь, и часто можно увидеть, как они домогаются нетерпеливых молодых половозрелых самцов.

Более сорока лет изучая подводные съемки, полевые заметки и фотографии спинных плавников, Крофт и его команда обнаружили, что самки в постменопаузе чаще всего плыли в передней части стаи, направляя свою семью к лучшим местам для кормления, особенно когда еду становилось доставать все труднее.

Помимо людей, косатки являются наиболее широко распространенными хищниками на планете. Высокоспециализированные охотничьи навыки позволили этим убийцам-космополитам добывать определенные виды животных от Арктики до Антарктики. Например, косатки у берегов Новой Зеландии специализируются на выкапывании и поедании скатов. В Аргентине они прибиваются к берегу, чтобы утащить детенышей морских львов с пляжа. В мае они собираются вдоль перевала Унимак на Аляске, чтобы устроить засаду на молодых серых китов, а в Антарктиде используют синхронное плавание для создания волн, которые смывают тюленей с безопасной льдины. Эти конкретные расы косаток известны экологам как эковидности, поскольку они являются одним и тем же видом, но обитают в определенной географической зоне и не скрещиваются. Более того, известно, что они «говорят» на разных диалектах, а их специальные охотничьи приемы, передаваемые из поколения в поколение, сравниваются с культурой.

Жители юга охотятся на тихоокеанского лосося, в идеале на чавычу (также известную как королевский лосось): взрослая косатка должна съедать по 20–30 рыб в день, чтобы оставаться здоровой. Море Селиш (которое граничит с американо-канадской западной границей) является традиционным местом кормления китов, где они лакомятся этой крупной жирной рыбой. Лосось собирается там в большом количестве, прежде чем поплыть вверх по притокам рек на нерест.

Для обнаружения этих эфемерных горячих точек лосося требуется мудрый и хитрый охотник, поскольку точки меняются в зависимости от года, сезона и даже прилива.

Косатки должны решить, тратить ли энергию на охоту за рыбой, плывущей вверх по реке, или выжидать в глубоководной закусочной «Лосось» в надежде на свежие запасы. Эта сложная познавательная работа стала еще сложнее теперь, когда лососю приходится преодолевать полосу препятствий из гигантских бетонных гидроэлектростанций на пути к местам нереста. Данное обстоятельство в сочетании с потеплением вод и десятилетиями чрезмерного вылова рыбы привело к сокращению популяции лосося. Когда рыбы не хватает, только косатки с многолетним опытом знают, как ее найти, – и это самые старые матриархи.

«Почти как в городе, где магазины с едой на вынос открыты только одну ночь в месяц и вам нужно знать, какая еда на вынос будет открыта в какую ночь месяца», – объяснил мне Даррен Крофт в разговоре по скайпу.

Было доказано, что косатки в неволе обладают феноменальной фотографической памятью: они вспоминают пройденные тестирования даже спустя двадцать пять лет. Эти мудрые престарелые киты – не только живая библиотека экологических и культурных знаний, они еще и невероятно доброжелательны: «Можно увидеть, как шестидесятилетняя самка ловит лосося, разрывает его пополам, а затем отдает половину своему тридцатилетнему сыну. Это потрясающе», – сказал мне Крофт.

Несмотря на суровое название,[46] самцы косаток, по мнению китобойных экспертов, являются «огромными маменькиными сыночками». Бóльшую часть своей жизни они проводят, плавая в нескольких футах от матери: ее охотничьи подачки помогают им выжить.

Команда Крофта обнаружила, что если мать самца косатки умерла до его тридцатилетия, вероятность того, что он погибнет на следующий год, в три раза выше. Если она скончалась после того, как ему исполнилось тридцать, у него в восемь раз больше шансов склеить ласты в течение следующего года. Но если у матери наступила менопауза, у ее сына шансы умереть в следующем году увеличиваются в четырнадцать раз. Данные были неопровержимы: сыновья, чьи матери живут долго после их рождения, имеют преимущество в выживании по сравнению с теми, чьи матери умирают раньше, и это становится только более правдивым с возрастом как матери, так и сына. Таким образом, косатки в постменопаузе подтверждают гипотезу бабушки, выдвинутую Хоукс.