Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 38)

Это было начало учебного сезона Андреа Баден, и впереди нас ждало размножение лемуров. Молодой американский доцент сосредоточилась на том, чтобы пометить как можно больше лемуров и следить за их родительским путешествием высоко в кронах деревьев. Это включало поиск и последующую погоню за лемурами в течение нескольких часов, пока они скакали на высоте ста футов над нами, прежде чем накачать одного из них анестетиком и изловить. В целом неплохая тренировка, особенно для мадагаскарского парня, который карабкался на вершину дерева, чтобы забрать нашу «подстреленную» дротиком уснувшую добычу.

Моей наградой стала неожиданно близкая встреча; я взяла на руки свою дальнюю родственницу-примата и отнесла обратно в лагерь. Ее теплое тельце было такого же размера, как у большой домашней кошки, а густой однотонный мех был изысканно мягким на ощупь, и пахло от нее кленовым сиропом – побочный эффект фруктовой диеты.

Помечая отдельных лемуров, Баден может следить за их высокими в прямом смысле деяниями. И это единственный способ наблюдения. Самцы и самки идентичны, и различить особей на расстоянии совершенно невозможно. В течение нескольких месяцев кропотливого радиоотслеживания в процессе многолетней работы Баден выявила, насколько «сверхъестественными» на самом деле являются эти приматы. Они не живут устойчивыми группами, как бабуины Джен Альтманн или как большинство приматов. Вместо этого около двадцати пяти – тридцати взрослых особей имеют свободные объединения на общей территории. «Вы никогда не найдете всех членов сообщества в одном и том же месте в одно и то же время. Они похожи на атомы, отскакивающие друг от друга», – объяснила Баден. Несмотря на такую изменчивую социальную жизнь, самки рожают в один период, вероятно, благодаря обильному урожаю.

Изобилие фруктов случается не каждый год, и лемуры могут прожить шесть лет, не имея детенышей. В таком случае они компенсируют это количеством детенышей в помете. Детеныши у них необычайно беспомощны – слепы и не могут даже самостоятельно прильнуть к матери. Около месяца после рождения они остаются в родовом гнезде рядом с матерью. Затем, как только отпрыски становятся достаточно большими, она помещает их в общее гнездо, расположенное рядом с большим плодоносящим деревом.

«Таким образом, в гнезде находятся вместе два или три помета, и когда одна мама остается с малышами, другая уходит. Также распространен и другой вариант: обе мамы уходят, а кто-то другой остается и присматривает за детенышами», – сказала мне Баден.

Стражи оберегают детенышей в их детской, находящейся высоко над землей; игривые приматы склонны выпадать из гнезд, и за ними все время нужно присматривать. Помимо спасения непоседливых детенышей, няни также с ними играют, ухаживают за ними и иногда даже кормят их грудью. Иногда эту функцию охраны выполняют тетушки или сестры, но Баден заметила, что друзья у лемуров – и самцы, и самки – так же, если не более, важны. Доверие – ключ к успеху, и недавно Баден обнаружила, что самки преодолевают большие расстояния, чтобы гнездиться с более надежными самцами. Это подтверждается и тем, как матери проводят время, пока детеныши находятся в детской. Баден была удивлена этим открытием: помимо того, что они отдыхают, объедаясь фруктами с близлежащих деревьев, большую часть своего досуга мамы лемуров посвящают также общению с другими самками.

«Этим приматам подходит пословица “Нужна целая деревня, чтобы вырастить одного ребенка”, – сказала Баден, проводя параллели с людьми. – С эволюционной точки зрения важно полагаться на других, чтобы разделить бремя ухода за детенышами. Моя мама была матерью-одиночкой, так что я высоко ценю это. Я думаю, что объединения и совместная работа по воспитанию детей действительно очень важны».

Сара Блаффер Хрди убеждена, что такого рода общественная забота сыграла ключевую роль в выдающейся эволюции нашего собственного вида. Человеческие младенцы лидируют, когда дело доходит до медленного и энергозатратного взросления. Исследование южноамериканских фуражиров показало, что для воспитания человека от рождения до независимости с точки зрения питания требуется около 10–13 миллионов калорий – гораздо больше, чем может обеспечить любая одинокая самка, как бы хорошо она ни умела находить большие сочные клубни.

Дарвин предположил, что добывание пищи более искусными охотниками-самцами способствовало нашему неторопливому развитию и привело к эволюции «большей интеллектуальной энергии и изобретательности человека», а Хрди считает, что, подобно лемурам вари, это произошло благодаря менее гендерно специфичной группе помощников, которые разделяли груз заботы об отпрысках. И эта помощь матерям стала настоящим ключом к нашему необычайному интеллектуальному прогрессу.

В своей книге 2009 года «Матери и другие: эволюционные истоки взаимопонимания» Хрди приводит ряд свидетельств из сохранившихся традиционных культур, которые говорят о том, что нашим предкам в плейстоцене, возможно, оказывали значительную помощь разные люди – от мужчин, которые считали себя отцами, до настоящих отцов, бабушек в менопаузе, бездетных тетушек и детей постарше. Помощь этих «самок-помощниц» – причина, по которой наш вид смог развить большой мозг и при этом продолжать размножаться.

«Человеческие дети рождаются крупнее, но беспомощнее, чем у любых других человекообразных обезьян, и все же, когда вы сравниваете интервалы между рождениями у современных людей-охотников-собирателей и у любых других человекообразных обезьян, вы обнаруживаете, что у первых младенцев отнимают от груди раньше, а их матери размножаются гораздо быстрее», – сказала Хрди.

Мать орангутанга не получает никакой помощи и в результате может позволить себе рожать ребенка только раз в семь-восемь лет, в то время как межродовой интервал для человека-охотника-собирателя составляет всего два-три года. Хрди продолжает утверждать, что эта совместная опека благоприятствовала потомству, которое умело добиваться заботы, тем самым способствуя развитию нашей уникальной способности к сопереживанию, сотрудничеству и пониманию мыслей других. В версии человеческой эволюции Хрди именно разделение бремени заботы, а не охота и война сформировали могущество и умственную силу эмоционально развитого современного человека.

Материнский инстинкт Дарвина дремлет во всех нас. Он не относится исключительно к самкам, не так легко «включается» и далеко не так всезнающ, как убеждал нас этот великий человек. Требуется время, чтобы пробудиться и продвигаться вперед маленькими шажками по мере того, как мы осваиваем все тонкости. Но это дает нам возможность заботиться о наших ближних с «большей нежностью и меньшим эгоизмом».

Глава 7

Сука поедает суку: когда самки дерутся

Поздний вечер на травянистых равнинах Масаи Мара. Когда оранжевое солнце клонится к горизонту, пара джимел (Damaliscus lunatus jimela) дерутся в длинной тени акации. Наступил сезон гона, и две антилопы среднего размера – вроде усовершенствованных коз на ходулях – присоединились к сотням других джимел, чтобы подраться за спаривание.

Рогатая пара сталкивается друг с другом и падает на колени передних ног, сцепляя лирообразные рога и прижимая головы к земле, создавая безвыходную ситуацию. После нескольких напряженных секунд более доминирующая джимела, пользуясь преимуществом в размерах, сдвигает другую назад по земле. С позором борца сумо, изгнанного с ринга, проигравшая джимела убегает обратно в стадо, качая головой и оставляя выигравшей право претендовать на приз – спаривание с главным «жеребцом». Эти вооруженные и агрессивные соперники – не самцы, дерущиеся за самок. Это самки, дерущиеся за сперму самцов-джимел.

Когда Дарвин изложил «закон борьбы», агрессивная самка джимелы там не фигурировала. В понимании Дарвина самкам животного мира нет необходимости сражаться за спаривание. Теория полового отбора, за редчайшими исключениями, сводится к столкновению самцов за право на самку. «Несомненно, почти у всех животных существует борьба между самцами за обладание самкой», – пишет он. С присущим Дарвину усердием он продолжает посвящать десятки страниц подробным отчетам очевидцев о всевозможных драках самцов, от «робких животных» вроде кротов до «ревнивых» кашалотов, и все они участвуют в «безжалостных конфликтах во время сезона любви».

Эта битва за самок объясняла эволюцию сложных черт, которые в противном случае были бы излишни в повседневной борьбе за выживание. Дорогостоящее вооружение вроде рогов или такие украшения, как павлиний хвост, появились специально для романтического соперничества и права на спаривание. Поэтому существование этих так называемых «вторичных половых признаков» у «пассивной» самки было для Дарвина загадкой. В конце концов, выращивание рогов самке обходится так же дорого, как и самцу. Так почему же они есть у самок некоторых видов?

Излагая на множестве страниц свою тщательно продуманную гипотезу, Дарвин никогда не рассматривал идею о том, что самки могут использовать свои рога для борьбы с другими самками. Вместо этого он пришел к выводу, что, хотя подобное вооружение должно быть «пустой тратой жизненной силы», его наличие или отсутствие у самок не «имеет какого-то особого применения, а просто передается по наследству». Таким образом, рога самки – отголоски украшательства самцов и будут отягощать ей голову, пока естественный отбор не соизволит их убрать.