Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 37)
Белек также может получать какую-то пользу от микроклимата, укрываясь рядом с матерью в холодных колониях».
Робинсон считает, что окситоцин не только управляет поведением белька, но и вполне может влиять на развитие его жировой ткани, а также участвует в регулировании его аппетита и энергетического баланса. Какими бы ни были методы увеличения веса, ясно, что бельки с высоким содержанием окситоцина имеют больше шансов на выживание.
Подросшие самки могут даже стать лучшими матерями. Исследования показывают, что таким же образом, как окситоцин помогает перенастроить мозг матери, чтобы он стал более восприимчив к потомству, он влияет на экспрессию генов и развитие нервной системы потомства. Доказательства того, что уровень окситоцина у получающего пищу потомства влияет на материнский стиль во взрослом возрасте, есть у крыс – те, у кого матери были внимательными, будут и сами внимательными матерями. Различия в стиле воспитания потомства могут также повлиять на другие социальные связи в дальнейшей жизни. Отсутствие ухода за потомством у желтобрюхих полевок влияет на плотность и экспрессию рецепторов окситоцина в их мозге, что приводит к нарушению социального поведения во взрослом возрасте. Желтобрюхие полевки обычно моногамны, но те, кем пренебрегали в детстве, не смогли наладить пожизненные половые связи во взрослом возрасте, а также демонстрировали нарушенные родительские навыки, вероятно, из-за повышенной тревожности.
В работе Робинсон подчеркиваются долгосрочные последствия сильной связи между матерью и детенышем для наилучшего выживания и физической формы. Но также и ее ненадежный характер. Это то, с чем Робинсон оказалась хорошо знакома, поскольку сама недавно впервые прошла через этот процесс.
«Мой ребенок родился рано, у меня была индукция родов – мне дали окситоцин, что очень развеселило моего мужа и всех моих друзей, которые были в восторге от того, что теперь я сама подверглась действию окситоцина», – сказала она.
Робинсон уверена, что двойная обратная окситоциновая связь, которую она обнаружила у матерей и детенышей серых тюленей, должна существовать и у людей. Есть свидетельства того, что после рождения человеческие матери демонстрируют уникальную способность распознавать различные сенсорные сигналы – визуальный, звуковой и обонятельный – от своих детей. В одном эксперименте было показано, что у матерей с несильной привязанностью к своему ребенку низкий уровень окситоцина. Когда им показывали фотографии плачущих младенцев, их дофаминовые системы вознаграждения срабатывали не так, как у женщин с надежной связью с детьми. Вместо этого их мозг показывал повышенную активацию в области, связанной с несправедливостью, болью и отвращением.
«Люди знают, что должны заботиться о своих детях. Но с гормональной точки зрения, если вы не находитесь в том месте, где подобное поведение проявляется, все усложняется, – признала Робинсон. – Мой ребенок изо всех сил пытался набрать вес, и, несмотря на давление, расстройство и напряжение, понимание лежащего в основе процесса оказалось действительно полезным для меня. Существует много неправильных представлений о материнстве. Например, что есть один оптимальный путь и если вы по нему не идете, значит, делаете все неправильно. Дело в том, что жизнь хаотична и идеальные сценарии в голове могут мешать вам делать все, что в ваших силах в реальной жизни, потому что не все всегда идеально».
В последние годы окситоцин приобрел большую славу, но Робинсон стремится не преувеличивать его роль в качестве основы и конечной цели социальной привязанности. Опасно приписывать всемогущество одной молекуле, особенно у таких сложных когнитивных существ, как люди. К счастью, биология материнской связи зависит не только от неустойчивого выброса окситоцина после родов и лактации. Эволюция обеспечила существование других, более длинных и безопасных путей, ведущих к привязанности, которые делают уход за младенцами более понятным и последовательным.
Родительская забота – общее дело
Кэтрин Дюлак исследует влияние окситоцина на нейронный центр галанина – переключатель родительской заботы у обоих полов, с которым мы уже встречались ранее в этой главе. Она обнаружила, что этот родительский командный центр действительно имеет рецепторы окситоцина, но только у матерей. Это объясняет уникальную усиленную родительскую реакцию биологической матери – ее поведением управляют нейроны галанина и окситоцина. Однако «гормон объятий», несмотря на свою репутацию, не является триггером для этого родительского переключения, он лишь дополняет его.
Дюлак считает, что существует также вторая, долгосрочная фаза привязанности, не зависящая от гормонального потока, связанного с рождением и лактацией. Эта фаза может быть обусловлена не только окситоцином. Она может вызвать привязанность у мам, пап, других более отдаленных родственников и даже у приемных родителей. Это было замечено в эксперименте с девственными самками крыс, которые обычно крайне враждебно относятся к детенышам, игнорируя или даже пожирая тех, кто встречается у них на пути. Но если девственная самка крысы постоянно взаимодействует с детенышами, особенно если у нее есть мать, у которой можно учиться, она перестает их убивать и начинает о них заботиться, пока в конце концов не станет такой же внимательной, как биологическая мать.
«Приемные нерожавшие родители могут быть такими же хорошими, как биологические. Вероятно, это происходит из-за окситоцина, а также из-за других нейропептидов», – сказала мне Кэтрин Дюлак.
Люди и крысы, не единственные виды, которые воспитывают чужих детенышей. Усыновление было зарегистрировано по меньшей мере у 120 млекопитающих, от слонов до землероек. Брошенный белек длинномордого тюленя из исследования Робинсон был фактически спасен другой самкой в колонии: опытной мамой, уже подготовленной к материнской заботе, что и обеспечило бельку выживание.
Материнство – чрезвычайно ответственная работа, имеющая огромное эволюционное значение. Такая гибкая привязанность снимает с мамы бремя единственного родителя и обеспечивает детенышу гораздо более широкий круг заботы. Иногда это происходит случайно, как в случае усыновления у длинномордых тюленей, но у других видов воспитание превратилось в общественное дело, что приносит огромную пользу матерям животных с «двойной карьерой».
Летучие мыши, например, не могут летать и добывать пищу с детенышем на борту. Поэтому они пользуются специально отведенными «яслями» и даже кормят детенышей друг друга молоком. У жирафов тоже есть такие «ясли». Взрослые особи, добывающие пищу, постоянно находятся на виду и не могут приглядывать за детенышами, потому что их головы находятся высоко в деревьях. Поэтому они помещают своих детенышей в «ясли» на некотором расстоянии от основной группы, с одним назначенным охранником. Если приближается опасность в виде льва или гиены, часовой сопровождает детенышей жирафов в безопасное место. Матери-охотницы также практикуют коллективный уход. Среди псовых, вроде волков или диких собак, в стае обычно размножаются только альфа-самец и самка, при этом младшие члены группы охотятся вместе с матерью и возвращаются в логово, чтобы изрыгнуть предварительно переваренное мясо в рот ее детенышей.
Хотя забота о чужом потомстве и обеспечение его пищей на первый взгляд кажутся противоречащими эволюционной логике, совместное размножение сильно эволюционировало у таксономически разнообразных видов. Около 9 % из десяти тысяч ныне живущих видов птиц и 3 % мам млекопитающих получают столь необходимую помощь от так называемых самок-помощниц.
Я отправилась в отдаленный уголок Мадагаскара, чтобы встретиться с матерью из тех приматов, что осуществляют дневной уход за младенцами: лемур вари,
Биологический антрополог доктор Андреа Баден изучала это практичное решение для ухода за приматами в течение последних пятнадцати лет. Когда она пригласила меня присоединиться к ней на ее учебном полигоне в Национальном парке Раномафана, я ухватилась за этот шанс, не совсем представляя, сколько усилий было затрачено на расшифровку секретов детского сада лемуров.
Лемуры вари находятся под угрозой исчезновения, и их можно встретить только на немногих оставшихся участках первичных тропических лесов, высоченные деревья которых со временем вырубят ради древесины. Эти фрагменты нетронутых джунглей в настоящее время встречаются только в тех немногих местах, куда еще не проникли лесорубы, благодаря их удаленности от дорог и сложному рельефу. Мне пришлось пройти пешком двадцать шесть километров, пробираясь через бесконечные рисовые поля под палящим африканским солнцем, а затем карабкаться по бесконечным крутым скользким тропам глубоко во мрак горного леса. Я шла целый день от рассвета до заката, и к тому времени, когда добралась до импровизированного лагеря, я была в полубреду и принялась за свой ужин из риса и эластичного и почти прогорклого вяленого мяса зебу (высушивание – единственный способ сохранить столь необходимый белок в отсутствие электричества) с огромной благодарностью.