Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 40)
Единственный континент, где вы не услышите пения птиц, – это Антарктида.
Несмотря на их глобальное господство, певчие птицы традиционно изучались в Европе и Северной Америке. Эти в основном мигрирующие виды принадлежат к недавно эволюционировавшему подотряду под названием
В родной Австралии Лэнгмор и по ту сторону тропиков история совершенно другая. Если бы Дарвин жил на другой стороне земного шара, он бы услышал самок десятков видов кустовых и дворовых птиц, от лирохвостов, имитирующих звуки бензопилы, до прекрасных расписных малюров, производящих столько же шума, сколько и самцы.
«Как австралийка, изучающая птичье пение, я прекрасно осведомлена об этом заблуждении в литературе. Я читала статьи о том, что поют только самцы, а потом выходила на улицу и проводила полевые исследования, и везде, куда бы я ни посмотрела, меня окружали поющие самки. Так что я не могла считать это аномалией», – сказала Лэнгмор.
Считается, что певчие птицы появились в Австралии около сорока семи миллионов лет назад. Учитывая распространенность поющих самок птиц в местах их происхождения, Лэнгмор и ее коллеги задались вопросом: всегда ли самки пели? Они создали птичье генеалогическое древо, чтобы реконструировать их предков, и пришли к выводу, что самые ранние самки певчих птиц действительно были группкой хриплых примадонн.
«Это перевернуло все с ног на голову, – сказала мне Лэнгмор. – Долгое время эти древние группы австралийских певчих птиц с поющими самками считались странными. Теперь странными считаются певчие птицы Северного полушария».
Открытие Лэнгмор оказалось весьма важным. Оно доказывало, что поющая самка не была каким-то новым эволюционным изломом, встречающимся только в тропиках. Самки певчих птиц всегда пели. Что изменилось, так это то, что в некоторых северных регионах с умеренным климатом, в недавно эволюционировавших семьях певчих птиц самки по какой-то причине перестали петь. Это представляет собой радикально иной эволюционный сценарий, отличающийся от того, что предложил Дарвин.
«Вопрос, который мы действительно должны задать, заключается не в том, почему поют самцы птиц, а в том, почему некоторые самки со временем перестали это делать», – сказала мне Лэнгмор.
В отличие от пения самцов птиц, исследования пения самок по-прежнему находятся в зачаточном состоянии. Но похоже, самки певчих птиц используют свои вокальные способности в первую очередь для того, чтобы конкурировать с другими самками. Они поют, чтобы защитить свои территории, места размножения или партнеров от других самок или чтобы отвлечь от них самцов. Это имеет гораздо больше смысла в жарких странах вроде Австралии, где сезон размножения длится долго и пары остаются на своей территории круглый год.
«Одна из существенных задач самки – защищать свою территорию, потому что самец может умереть, уйти от нее или тайком совокупляться с другой самкой по соседству. В любом из этих случаев самка должна уметь защищать свою территорию от каких бы то ни было вторжений и петь, чтобы привлечь нового партнера. Так что в тропических регионах для самки умение петь – очень ценный навык», – сказала Лэнгмор.
В садах Европы или Северной Америки, где большинство певчих птиц зимой мигрируют на юг, дело обстоит совсем иначе. Когда они возвращаются, самец обычно прибывает первым и поет во все горло, чтобы закрепиться на территории и привлечь самку. Самки присматриваются, прежде чем выбрать самца, что в некоторых случаях приводило к совершенствованию пения самцов благодаря половому отбору. Однако сезон размножения короток, поэтому самке нужно взяться за дело и размножиться, прежде чем она соберет вещички и снова отправится на юг. В результате у нее меньше времени ввязываться в драки с другими самками, а песенный отбор получается не таким суровым.
Очевидно, что пение птиц так же адаптивно для самок, как и для самцов. Хитроумные эксперименты показали, что мигрирующих самок, которые редко поют, вроде желтой древесницы, можно заставить петь, если другие самки (даже искусственные) окажутся на их территории.
Эти самки птиц, вовлеченные в вокальную борьбу за места гнездования и территории, создают проблему для теории полового отбора Дарвина и стали чем-то вроде камня преткновения для эволюционных биологов.
«Дело не в том, что Дарвин ошибся. В какой-то степени пение у мигрирующих самцов развивалось в результате полового отбора. Но это лишь малая часть истории. Это не вся история птичьего пения, – сказала мне Лэнгмор. – Сейчас мы понимаем, что у птичьего пения гораздо более широкий спектр функций. Это связано с конкуренцией за самые разные вещи. Не только для спаривания. Таким образом, вместо того чтобы считать, что птичье пение эволюционировало только в результате полового отбора, мы стали считать, что оно эволюционировало в результате социального отбора».
Концепция социального отбора была разработана биологом-теоретиком Мэри Джейн Уэст-Эберхард еще в 1979 году. Уэст-Эберхард поняла, что теория полового отбора Дарвина была слишком узкой, чтобы объяснить сложные признаки, которые развились в результате конкуренции не за пол, а за территории и ресурсы вне сезона размножения, как у самок, так и у самцов.
В планах Уэст-Эберхард не было дискредитировать Дарвина, скорее, предложить расширить его положения так, чтобы половой отбор стал подмножеством на фоне большого социального отбора. Она, как и Дарвин, проиллюстрировала свой аргумент огромным количеством существ, чьи яркие черты или половые диморфизмы не могут быть объяснены только половым отбором и даже могут иметь разные социальные функции в зависимости от времени года и ситуации. Она рассказала о том, как рога навозных жуков, хвосты фазанов, клювы туканов, песни птиц и доминирующее поведение пчел и ос можно объяснить более широкой категорией социального, если не полового, отбора.
Тем не менее эта концепция считалась противоречивой. Многие зоологи не видели необходимости приглашать на эволюционную вечеринку еще одну форму отбора. Не говоря о том, что этот отбор был предложен кем-то другим, кроме Дарвина (да еще и женщиной-американкой). Но по мере роста исследований социальной конкуренции, выходящей за рамки эффектных шоу самцов, растет и понимание того, что дарвиновское определение полового отбора недостаточно обширно, чтобы объяснить такие сложные черты, как пение или яркое оперение и украшения у самок птиц. Что еще хуже, узкая направленность Дарвина «затуманила наш взгляд» и породила научную предвзятость, которая предполагает, что сложные черты и половые диморфизмы должны быть связаны с успехом спаривания, в то время как они часто связаны с другими формами социальной конкуренции.
Дебаты, скорее всего, будут продолжаться. Однако, как бы мы ни называли силы, движущие этими невероятными характеристиками, становится ясно, что самки так же конкурентоспособны, как и самцы; просто фокус их усилий зачастую другой. В то время как самцы конфликтуют в основном из-за доступа к самкам, самки с большей вероятностью будут бороться за ресурсы, связанные с плодовитостью и воспитанием потомства. И хотя их усилия могут быть более скрытыми, конкуренция самок оказывает такое же влияние на формирование пути эволюции, как и борьба самцов – возможно, даже больше.
Дорогу альфа-курице!
Когда речь заходит о социальных видах, статус является ключевым фактором, определяющим доступ к пище, крову, высококачественной сперме – всем ресурсам, необходимым самке для размножения. Так что быть альфа-самкой выгодно. Самцы могут поглощать все внимание своими кровавыми битвами за превосходство, но самки, живущие в группах, обычно придерживаются своей иерархии, часто независимой от порядков самцов. Первая полностью задокументированная система доминирования в природе относилась к самкам. Молодой норвежский ученый по имени Торлейф Шельдеруп-Эббе познакомил научный мир с самой первой альфой, которая оказалась курицей.
Шельдеруп-Эббе питал почти навязчивый интерес к курицам с шестилетнего возраста. Это было в конце двадцатого века, до того как молодые увлеклись тик-током и покемонами. Молодой Шельдеруп-Эббе начал наблюдать за курицами в летнем домике своих родителей с таким рвением, что даже ездил к ним в гости зимой, чтобы узнавать об изменениях в их жизни.
Он заметил, что во время обычных ссор между парами кур в группе одна клевала другую. Клюющая, как правило, старшая из двух, получала приоритетный доступ к лучшим местам для ночлега и еде. После нескольких раундов соревнований по клеванию появлялась абсолютная чемпионка, и групповая агрессия прекращалась, поскольку каждая птица понимала и принимала свое место в получившейся иерархии. Курица высшего ранга, которую Шельдеруп-Эббе назвал «деспот», обычно напоминала любым подчиненным, осмелившимся поесть перед ней, об их относительном социальном статусе, больно клюнув.
Молодой Шельдеруп-Эббе открыл для себя первоначальную иерархическую структуру.
«Защита и агрессия у курицы осуществляются при помощи клюва», – отметил он в своей новаторской статье «