Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 36)

Какое-то время он сидел молча, и в Робин проснулась робкая надежда, что он наконец пришел в себя, поймет свою ошибку и извинится. Но муж поднялся с дивана.

– Прости, – в очередной раз повторил он. – Вижу, что ты расстроена. Но я знаю, что чувствую. Мне дали шанс на что-то удивительное с Наоми. Я не сумасшедший, чтобы от такого отказываться.

Приоткрыв рот, Робин молчала. У нее как будто закончились слова, не осталось больше аргументов.

– Поэтому я просто уйду, ладно? – сказал Джон с некоторой опаской. – А через неделю или около того мы сможем поговорить. Решим, что будем делать с детьми и со всем остальным.

«О, теперь он заговорил о детях. Теперь, когда он готов уйти, он думает о детях, – кипела Робин. – Как он смеет обращаться с ними – и со мной – как с чем-то второстепенным? Как он смеет?»

– Я больше не могу это слушать. – Ее голос дрожал. – Иди, продолжай обманываться и проживай эту твою маленькую фантазию в Эдинбурге. Но сделай мне одолжение: не приползай обратно, когда все твои розовые мечты разобьются о реальность. – Робин смотрела на мужа, ненавидя его, но все же отчаянно надеясь, что он передумает.

Но Джон не передумал. Он бросил на нее короткий скорбный взгляд, поднял руки, как будто говоря: «Ладно, ладно, успокойся!» – и вышел из комнаты. Пока она сидела в гостиной, словно громом пораженная, до нее донесся звук закрывшейся входной двери, и Робин поняла, что он ушел из дома.

«Он вернется, – с яростью сказала себе Робин, когда услышала, как заурчал мотор его машины. – Разумеется, вернется. Это его дом и семья, тут его место!»

В приступе паники ее сердце бешено застучало. «А что, если он не вернется?» – в страхе подумала она. Что, если он действительно не вернется, что, если он искренне говорил все эти ужасные слова, что, если их браку пришел конец? Она задышала неглубоко и часто, у нее разболелась голова от кошмарных вопросов. «Это в самом деле конец? Как я объясню все детям? Как я вообще справлюсь?»

«Мама, как бы ты поступила?» – думала Фрэнки тем вечером, отмывая посуду после ужина. Девушку охватила тревога. Они с Крэйгом побывали у своего адвоката, и тот настоятельно рекомендовал посредничество как первый шаг. Крэйг решительно заявил, что его не устроит ни одно из предложений Джулии и что он скорее отправится прямиком в суд, чтобы урегулировать все вопросы. Фрэнки была с ним не согласна, но чувствовала себя беспомощной, так как ее мнение ничего не значило.

Ее мама всегда блестяще решала сложные проблемы, с болью в сердце вспомнила Фрэнки. Она внимательно слушала, взвешивала все, а потом что-то предлагала и давала совет. Разумеется, у Фрэнки были друзья, с которыми она могла бы поговорить о ситуации с Джулией. Но теперь они были и друзьями Крэйга, и поделиться с ними своими мыслями было бы предательством по отношению к нему. У нее был отчим, Гэрет, но он теперь жил в Испании, и когда она ему звонила, он всегда оказывался в каком-нибудь баре и на заднем фоне вопил спортивный канал. И потом, обычно его советы были из серии: «Выше голову, дорогуша, все будет в порядке». Это подбадривало, но не помогало.

В этом минус маленькой семьи, рассуждала про себя Фрэнки, ополаскивая кастрюлю, мало людей, к которым можно обратиться в случае кризиса. «Ты же всегда хотела брата или сестру, верно?» Так написала мама в своем последнем письме, и Фрэнки снова виновато подумала о своем папе, Гарри Мортимере, троих братьях и сестре, которые, должно быть, теперь ее ненавидели. Из-за неожиданного появления Джулии она так и не смогла написать отцу письмо. «О, привет вам всем, семья Мортимер. Я – Фрэнки. Боже, это же просто кошмар, когда кто-то появляется на семейном торжестве без предупреждения и баламутит воду, правда? Простите, ребята. Кстати, не дадите ли мне совет?»

Отскребая пригоревший сырный соус по краям блюда из-под лазаньи, она думала о Джулии, Фергюсе, Крэйге и о том невозможно запутанном клубке, в котором они, судя по всему, оказались. Что бы сказала об этом ее мама, будь она жива? У Фрэнки было сильное ощущение, что она бы прежде всего более сочувственно отнеслась к Джулии. Кэти всегда была на стороне женщин. Когда Фрэнки росла, ее подружки постоянным потоком шли к ним в дом ради чая и сочувствия, а иногда, в особо трудные времена, и ночлега. Если бы Кэти была жива, она бы ни за что не определила Джулию на роль главного злодея в этой истории, в этом Фрэнки не сомневалась. Она бы чувствовала сострадание, а не страх. «Бедняжка, – Фрэнки как будто услышала голос матери, – похоже, ей пришлось нелегко. Почему Крэйг считает, что должен наказать ее за это? Почему он не может дать ей передышку?»

«В самом деле, почему?» – подумала Фрэнки, кладя блюдо на сушилку обратной стороной вверх. В ее положении мама, пожалуй, могла бы за спиной у Крэйга позвонить Джулии, попыталась бы во всем разобраться «между женщинами». И Кэти наверняка бы уговорила Джулию и придумала план, который всех устраивает, а потом они бы открыли бутылочку вина и выпили за будущее. Но Фрэнки не была такой смелой, как ее мама. Или была?

Фрэнки домыла последнюю кастрюлю, ополоснула салатницу, продолжая размышлять. Она слышала истерическое хихиканье Фергюса из ванной, где его купал Крэйг, и чувствовала нежность к ним обоим. Она вспомнила одну из первых колонок, написанных Крэйгом о Фергюсе. По сути, это было письмо любви, письмо-обещание. «Я никогда не предам тебя, сын, – написал он. – Я сражаюсь на твоей стороне, и будь что будет».

И Фрэнки понимала, что именно поэтому он, словно кобра, раздувал капюшон, стоило только упомянуть имя Джулии. Все дело было в его глубоко укоренившемся инстинкте защищать своего ребенка, обеспечивать его безопасность. Что бы ни случилось дальше, о чем бы они ни договорились с Джулией, им нужно было помнить, что это касается Фергюса, маленького жизнерадостного человечка, которого они все обожали. Иными словами, ими должна двигать любовь, а не чувство мести или соперничества. Но сможет ли она заставить Крэйга увидеть это до того, как они начнут обмениваться оскорблениями в суде и сделают все в сотню раз хуже? Или Крэйг слишком ослеплен своими убеждениями, чтобы ее услышать?

Глава двадцатая

Любовь на рабочем месте

Крэйг Джейкобс, 41 год, и Фрэнки Карлайл, 34 года, – замечательная пара, которая стоит за успешной колонкой «Папа дома», настоящей сказкой «о том, что было потом», захватившей сердца читателей. Крэйг и Фрэнки живут в Западном Лондоне вместе с Фергюсом, маленьким сыном Крэйга, и звездой колонки. Так как же началась их история?

Фрэнки: Как художник-фрилансер, я редко встречаюсь с писателями, чьи работы я иллюстрирую, но в случае с Крэйгом у меня с первых же абзацев возникло ощущение, будто я его знаю. В его работе есть что-то такое честное, он так остроумно и трогательно пишет, что я очень быстро почувствовала за текстом настоящего человека и поняла, что отчаянно жду новую колонку. Как и вся остальная страна, я следила за их с Фергюсом жизнью, желала им сил, радовалась каждому их достижению и сопереживала каждому поражению. На рождественской вечеринке в газете я не удержалась и подошла к Крэйгу. Я думаю, что моя откровенность ничем не отличалась от обычной фразы: «Я такая большая поклонница твоей работы». Насколько я понимаю сейчас, он не раз это слышал. Но как только я представилась и мы разговорились, оказалось, что и он поклонник моей работы. И…

Гарри заморгал, как будто он больше не мог читать текст на экране айпада Полы.

– И это действительно она? – еле слышно спросил он. Его глаза были полны слез. – Это та самая Фрэнки?

– Ну, это ты мне скажи, – ответила Пола. – То есть я хочу сказать, я же видела только ее фото. Ты один видел ее вживую.

Они сидели на парковке аэропорта. Чемодан Гарри лежал на заднем сиденье автомобиля Полы, распечатанный посадочный талон и паспорт – в пластиковой папке у его ног. Гарри Мортимер наконец-то был готов сесть на самолет, летевший на Мадейру, и, честно говоря, момент он выбрал самый подходящий для его многострадальной дочери. Пола очень любила отца, но, как выяснилось, он оказался не самым легким из гостей. Ему не приходило в голову, к примеру, отправить посуду в посудомойку или убрать за собой, пока пару дней назад чаша терпения Полы не переполнилась.

– Неудивительно, что мама все продлевает отпуск! – резко бросила она, придя домой после долгого рабочего дня и обнаружив бардак в доме. Чистое мокрое белье весь день пролежало в стиральной машине, потому что Гарри не пришло в голову его развесить. – Папа, если ты хочешь помириться с мамой, ты бы мог не гадить в доме.

Они очень быстро помирились. Пола быстро вспыхивала и так же быстро остывала, поэтому она почти сразу же извинилась перед отцом. Он тоже смиренно извинился за свои домашние промахи. Но Пола все равно была настолько выбита из колеи, что забыла показать ему статью в «Гардиан», где шла речь о Фрэнки. Вспомнила она об этом только теперь. Так как они приехали в аэропорт заранее и у них было время до регистрации на рейс, Пола спохватилась и открыла статью на своем айпаде, чтобы показать ему.

– Боже мой! – Гарри, закусив губу, нервно рассмеялся. – Это так странно. Читать о собственной дочери на сайте. Впервые увидеть ее уже взрослой женщиной. И успешной. – Он отчаянно моргал, чувства переполняли его.