Людмила Заичкина – Дети Атлантики (страница 2)

Пока мы ищем квартиру, Беа неожиданно предлагает нам ее купить. Всего в пяти минутах от пляжа, в двухэтажном доме стиля ар-деко, которым все прошлое столетие владели кубинцы. Во мне все замирает. Вдруг и впрямь мне суждено, сменив черную резную мебель, старые ажурные занавески и Мадонну в полинялом алькове, вдохнуть в этот дом молодость и свежесть океана? Поставить письменный стол, где поселится мой ноутбук, заменить пол на деревянный, а детские игрушки хранить в плетеных корзинах? Варить себе на кухне, отдавая дань уважения истории дома, тягучий дульче-де-лече?

Брожу… Дворик свой и такой сочный. Потрескавшаяся, поблекшая от времени расписная плитка всех оттенков сливочного мороженого на полу: от ванильного до фисташкового, дурманящий аромат местных цветов. Небольшой бассейн, засыпанный пожелтевшими от жары листьями, графичные тени пальм. Оборачиваюсь на мужа и понимаю – он тоже поплыл, вот-вот скажет «да». Мы растаем в нежных объятиях друг друга и будем здесь жить или часто приезжать, растя смуглых белобрысых мальчишек с ободранными коленками.

Но следующие две ночи я не сплю. Меня терзает интуиция. Она у меня очень сильная с детства. Нахалка трясет меня, мою подушку, отнимает и без того короткую отельную простыню, которой я пытаюсь укрыться. И орет, мол, не делай этого, не покупай квартиру и Дэниса своего отговори. Брыкаюсь, притворяюсь, что сплю. Все же идет хорошо, мы даже аванс внесли. А она гнет свое: нельзя вам этого делать – и ни одного аргумента. Третья ночь доканывает меня. Сонная, плетусь к мужу и говорю ее же тоном:

– Дэнис, ты решишь, что я сошла с ума. Но давай не брать эту квартиру?

– Ты совсем спятила. Спишем это на живот.

Дэнис вообще самый прагматичный человек, которого я знаю, и мою интуицию слушать не готов. Лишь сообразив, что дело снова в ней, ставит точку с дыркой на бумаге в решении вопроса. Отступаю, проиграв, да еще и заработав репутацию ненормальной. Интуиция разворачивается и покорно уплывает, надолго оставляя нас на лодке с пробитым дном.

Тут я забегу вперёд, в то будущее, где мы узнаем, что кубинскую квартиру на Коллинз забрал за долги у ее хозяйки банк. Отсюда и отличная цена – крючок, на который клюнул Дэнис. Но выселить старую синьору можно только по суду, который, увы, может длиться годами. Мы вроде про это знали, Беа упоминала, но как-то вскользь. А мы зачарованы Флоридой и восприняли как-то не всерьез. К счастью, сделка не завершена. Оплачена только часть, но никто и не думает ее возвращать. И все по-американски законно. Дэнис теряет контроль над собой. Впервые вижу его девятибалльную ярость. Заодно мы на какое-то время точим зуб на Беатрис.

Спустя год приятель мужа покупает соседнюю квартиру в этом же доме. Сдает, но арендаторы постоянно жалуются на кашель и необъяснимое удушье. В дом направляется инспекция и обнаруживает черный грибок, им изъеден весь дом. Он пророс везде: под плиткой, штукатуркой, за потолком и внутри кондиционеров, токсичный и опасный для здоровья. Никогда не забуду тошное слово на английском. Это mold, детка. Black mold. Пытается продать квартиру, но тщетно. На ней клеймо.

Так что я рада, что интуиция вмешалась. Ведь мог бы выйти и другой сюжет? Купив апартаменты, не в силах выселить старушку, мы переселяемся жить прямо к ней. Устав от ее скрипучего храпа и злобных взглядов, начинаем подсыпать ей в пищу стиральный порошок. Старушка умирает, но следующие десять лет, пока наши дети, тощие астматики, кашляют и теряют сознание дома, нас преследует гнусавый инспектор полиции Хорхе Рамос. В итоге, доказав намеренное отравление, меня отправляют в тюрьму. Квартиру забирают, детей отдают в приют, а мужа со сдавшими нервами депортируют в Россию, где он находит покой и новую любовь Эллу в лечебнице для душевнобольных.

Так о чем это я? Будьте уверены, интуиция – молодец. Мы с ней немало дел натворили. Но Инвати – это что-то иное. Либо большее, пока не пойму.

Пока мы подыскиваем жилье, Беа и Хамид буквально берут над нами шефство, называя за глаза «those Russians». Беа возит нас на синей трешке BMW, взяв на себя вдохновенную роль доулы и погружая меня в почти ведические знания о родах. Хамид фантастически политкорректно поправляет английский Дэниса. Но больше общего с Хамидом у меня. По профессии я стилист. До встречи с Дэнисом и беременности я работала редактором моды Vogue, да и сейчас там числюсь в декрете. Хамид фотографирует девушек для модельных агентств Майами. Для него я – величина. Несмотря на то что ум мой максимально расплавлен гормонами, солнцем и здесь я просто носитель живота, –кое-что я еще значу.

– Беа, прекрати! – Хамид вдруг хрипло кричит. – Он выстрелит тебе в голову!

– Fuck! Ты видел, Хамид? Он подрезал меня, вот говнюк.

– Я тебе сто раз говорил, ты не в Испании. Успокойся, пожалуйста, успокойся и не показывай им третий палец. У этого парня может быть оружие. Он остановится и выстрелит через стекло тебе прямо в голову.

Пока они оба выдыхают, скрывая глаза за одинаковыми очками Ray Ban, мы с Дэнисом переглядываемся со знанием дела: не мы одни цапаемся в тачке. От резкого торможения живот начинает самопроизвольно меняться, превращаясь в какой-то неровный горизонтальный овал. Поглаживаю его.

– Мила, как ты? Все в порядке? – тревожится за меня Беа.

– Все отлично, малыш неугомонный. Постоянно крутится и вертится по всему животу.– Я использую на английском глагол to roll.

– Назови его Rolex!

– Ура, Rolex! Гениально! – подхватывает Хамид.– Он точно Rolex, а потом, может, и Tiffany еще захотите…

Мне нравится прозвище. Но еще больше я обожаю эти заигрывания с английским. Пока он был академичным и чопорным в стенах иняза, он не давался мне, но и я не открывала ему сердце. Зато потом, когда мне достался диплом лингвиста, да еще и специалиста по межкультурной коммуникации, отношения босс – подчиненный между английским и мной пали. На свободе он показался мне невероятным. И несмотря на то что моей основной профессией не стал, между нами завязалась тесная дружба. Он проникал, буквально просачивался не столько в мои рабочие процессы, сколько прямиком в душу, вот как сейчас, продолжая цепляться за менторскую роль в моей жизни. Я уже знала, что спустя много лет буду как минимум дома называть сына Ролекс. Ох уж эти слова… Я вольнолюбиво, играючи распоряжалась ими и застывала, когда встречала редкие жемчужины слияния звуков или фраз.

Английский, кстати, сыграет немаловажную роль во всей этой майамской истории. Возьмет да и выступит, как вор. Стырит ни много ни мало мою и Дэниса личность. Мы вынужденно меняем имена. Дэнис дома в Москве был просто Диней, но с первой секунды во Флориде его называют на американский манер. Перемена ощутимая. Дэнис – куда более авантюрная личность, чем та, с которой я прилетела. Мое же новое имя выдают в национальном департаменте «Старбакс». Каждое утро выбирают: Луиза, Лиза, Луис, Лука… Потому что говорю я им одно и тоже: «Гранде карамельный макьято со льдом, зовут – Люся». И вот однажды, утомленная этой игрой, произношу судьбоносное: «ОК, Мила». А на их лицах восторг и облегчение – как Йовович, им подходит Мила! Получить имя, одобренное «Старбаксом», – вроде как на шаг стать ближе к флоридианцам.

Мне тоже как-то ощутимо легче. Признаюсь честно, мне никогда особо не нравилось имя Люся. В детстве я его откровенно стеснялась, потом смирилась. Чуть лучше стало, когда это имя приобрело известность в профессиональном кругу и стало печататься в журналах. Все равно оно не отражало суть. Представьте, мама хотела назвать меня Маргарита. Вот темперамент этой самой штучки Марго я отлично в себе ощущаю. Лукавая бестия! Люся – младенец по сравнению с Марго. Но это еще куда ни шло. У мамы в запасе было удивительное Майя. День моего рождения в мае. Я и есть Майя. Майами, где мне так хорошо, разве этому не знак? Ход истории изменил папа. Возможно, он побаивался таких вот девиц, как Марго, и помешал маме. А Люся – это компромисс после месяца их баталий. Всерьез сомневаюсь, так ли нужны в семейной жизни компромиссы…

Оказалось, арендовать на полгода апартаменты на побережье Майами-Бич, тем более по соседству с коварным Бермудским треугольником, не так-то просто. Большинство зданий на первой линии принадлежали известным отелям. Знатные кондоминиумы готовы были пускать арендаторов минимум на год. Следом шли квартиры, заваленные каким-то душным черно-красным барахлом. Взявшись за руки, полные надежд, мы с Дэнисом заходили в лобби зданий, вычеркивая точки на карте.

– Нет ли в аренду жилья?

– Сорри, нет.

По пути я размышляла, почему я чувствую здесь себя собой, а именно так оно и было. У нас с этим тропиком словно одна душа на двоих – Мила и вон тот платан, Мила и задиристый кубинский кофе, Мила и океан. Майами – словно смесь томного курортного вайба, щедрого тепла и одновременно свежий бит современной культуры. Мы очень похожи.

После полудня небоскребы отбрасывают гигантские тени на всю линию пляжа, превращая его в бесконечную золотистую зебру. И все перебегают со своими лёгкими шезлонгами и полосатыми зонтиками занять открытые прямоугольники с солнцем. Усталые, мы тоже осыпаемся на песок.

– Зайкина, ты что там копаешь?