Людмила Ударцева – Дневник Белой Ведьмы (страница 9)

«Мамочка моя, родненькая!» – подумала я, в десятый раз одёргивая непослушного дракошу. – «Прости меня неразумную. Я всегда была причиной твоих переживаний. Хоть сейчас ты и не видишь, какая я непутёвая, но мне всё равно так стыдно!».

В этот момент я отчетливо поняла насколько не ко двору Владыке Исильгарда пришлась бы такая дочь, к тому же брошенная мужем-героем. Если бы я вернулась домой, меня бы окружал комфорт и безопасность. Но с ними неразрывно связаны непонятные правила, непрекословное послушание и зависимость. Зависимость от чужого мнения, не моих, порой непонятных мне решений. Осуждение с нотками снисхождения – мамина линия поведения, сдержанное недовольство под строгим взглядом – так бы реагировал на меня отец. Их трудно было обвинить в холодности, скорее они проявляли осторожность в отношении меня. Родители не объявили о рождении третьей дочери, потому что почёта от такого события семья имела бы меньше, чем осуждения. Слабый здоровьем ребёнок в Элинии – аномалия. А я умирала от боли каждый день. Не могу помнить, но Лиси рассказала, что я постоянно кричала от боли. Я так закатывалась в плаче, что она, женщина, которую считают самой жестокой преступницей за всю историю магического мира, герцогиня Сицилина Дин Кованни, не смогла остаться равнодушной. В образе простушки Лиси, она оставалась рядом, придумывая заклинания, снимающие боль, в то время, как моя семья окончательно решила меня скрывать. Хотя, заклинание незаметности тоже было Лисиным, обижалась я на маму с папой, потому что они принимали окончательное решение, а потом незаметность, вечные тайны, и лекари только семейные. Покажи они меня ирыванским магам, и толокоши узрели бы паразитирующее колдовство на ребёнке. Меня бы вылечили. Я не росла бы незаметной, сумеречной тенью семьи. Не пряталась бы намеренно, от того что показываться на глаза было стыдно из-за внешних недостатков. Мной не прикрывалась бы преступница, к которой я привязалась, как к самому близкому существу.

Возможно, я давно слыла бы красивой и, зная себе цену, принимала взрослые правила, как должное. Уверена, что и правила для красавиц гораздо менее строгие, чем для недоразвитого яблока на семейном древе правителя.

Стоит признать, родителям я была бы в тягость. Они были довольны мной лишь один единственный раз, на балу в Эльфирине. Когда Даромир показал всем своё «другое» отношение ко мне. Заботу и восхищение, пусть даже и шантажом у него вытребованные. И он объяснял мне причины каждого своего поступка. Он меня не просто чувствовал, он старался меня понять. Сурового воина научили быть ответственным за чужие судьбы. Мама Дорис много лет помогала трудному сыну стать лучше. Меня же просто устранили, заклинанием преступницей подброшенным сделали незаметной. Чтобы не обсуждал никто, чтобы не мешала жить так, как веками жили.

Я думаю, мне лучше попытаться выжить вдали от мамы, чем стараться стать той, кем я на самом деле быть не хочу. Я ору на дракона так, что леди в обморок бы попадали, а сама рада его обществу. По привычке, я раскаивалась в том, что опустилась до криков. Только по привычке! Магии не осталось. Драконий огонь исчерпался, пока под грозное рычание осмелевшего в отсутствие патруля зверя я возвращалась на кордон, прячась за иллюзией кустов.

Дракону нужно объяснить правила. Простые правила сосуществования. Мне объяснить причины взрослых правил не удосужились. Я буду брать пример с Даромира и его родителей, буду объяснять. Я научу дракона понимать необходимость правил, а не муштру или отстранённость. Меня учили общаться с придворными дамами, но мне милей общество зингворма. Выходит, я всегда была изгоем, а значит приспособлюсь к этому миру.

Глава 3 Друг – это тот, кто лучше тебя знает, что у тебя есть поесть

Дракоша, кажется, проникся моими объяснениями и кивнул. Когда я рассказала ему про волшебную обёртку, скосил взгляд в сторону оставшейся корочки, завёрнутой в бумагу, но не тронул. Я основательно подошла к обороне недоеденного дракошей хлеба, отнесла его в шкаф и закрыла запирающим заклинанием. Он заметался по комнате в поисках съестного. Я активировала кашеварку, как только запах каши достиг чёрных ноздрей, юркого змея не смогли остановить даже мои визги на которые я переходила, вставая на оборону кашеварки. Перехватив его на подлёте, когда он в прыжке собирался захватить котелок, я выволокла его на крыльцо и захлопнула дверь.

– Ви, я его не звала. Он сам пришел, под купол влез незаметно, мне второй раз пришлось клятву единства приносить, – взгляд на меня по-прежнему осуждающий. – Ушла потому, что магией хотела запастись, – глаза Ви блеснули неверием.

– Обещаю, в следующий раз предупрежу, не оставлю тебя. Сама очень переживала, боялась тебя не найти. Ты самая большая моя драгоценность, веришь?

Ви закивала кроной, – быть драгоценностью ей хотелось.

– Обещаю, теперь только вместе! – я была готова поклясться в этом.

По крыше застучали крупные капли. Их стук быстро перешел в шум ливня и вдруг его прорезал истошный вой и грозный рык. Совсем рядом мучительно и громко под рёв победителя, побеждённое существо возвестило о своей гибели. И я заплакала.

– Ви, мне кажется, мы обречены. Нам здесь не выжить. Лето заканчивается, а никто не пришёл. Как накопить сил к зиме? Виэ Рати уснет в морозы. Энергии накопителей до весны не хватит. Сила артефактов угасает, понимаешь? Мне нужна магия, чтобы отыскать их и поменять в них камни. Мы здесь застряли. Даромира пешком не найти, а порталы я строить не умею, и печать с тебя снять не получается. Я такими приёмами не владею, и дар мой тут бессилен.

Снаружи поскреблись, похоже, дракоша пытался постучаться. Я подошла и приоткрыла дверь. Точно. Это был он. Прилип к щели, трясясь от страха.

– Заходи, только веди себя хорошо, – если в первый раз мне показалось, что дракоша умеет выражать согласие, то теперь он кивнул так убедительно, что в его возникшую вдруг порядочность сразу поверилось.

Зловещее рычание за водоёмом и котелок готовой каши способствовали хорошему дракошиному поведению. Накушавшись, он стал выискивать местечко поукромней. Разрешила выбрать одну из кроватей, а сама заставила себя собраться с духом и составить план, что нужно сделать до наступления холодов. Перебралась к столу, чтобы преобразовать новые штаны радоцвета в полноценный согревающий артефакт с ремнём-накопителем. Дракон проснулся, перетёк вслед за мной в кухню, улёгся под лавкой и, благодарный за хлебушек и кашку, свернул внушительное колечко из тела, головы и лап вокруг моих ног.

Где-то ещё раз прорычали, заявляя о смелости, силе и праве на территорию. Опасность стать ужином переродку из теоретической, описанной Фалентиром, переходила в реальную. Два дня назад рычание слышалось издалека, сегодня днём убийство произошло поблизости. Зингворм смог попасть на тропу, а после в дом, это подтверждало мои слова о том, что отпугивающие артефакты угасали. Без их защиты я не смогла справиться даже с небольшим, не страшным дракошей, тощее тело которого на скелетик похоже. До того, как рыскавший среди холмов хищник вновь проголодается, нужно выйти и разыскать пару Пугалок, поменять в них накопители, иначе позже выходить из дома будет равносильно самоубийству.

Дождь лил несколько дней и не собирался заканчиваться. Чем больше тревог рождалось под звуки завывающего в печи ветра и стук ливня, тем менее придирчиво я оценивала магию Виэ-Ратти. Наконец, преодолев брезгливость, придумала способ ею обогатиться. Метамаг я или как? Магический заряд в накопителях выглядел вполне употребляемым. Поделила все найденные в доме накопители на две части и впервые за время нахождения в Пустоши оправдала гордое звание метамага. Неосторожного такого, рискованного. Подумала, подумала и решилась. Зажала кристалл в руке, сосредоточилась на нём, воссоздав его в памяти, чтобы через мысли впитать его образ, превращая во внутреннюю энергию.

Вместо проекции кристалла мне привиделось мутное облако. Вобрав энергию одного накопителя, сознанием ушла в себя и не нашла в воображении привычного образа пещеры. Пространство магического хранилища заполнил сизый дым или скорее тяжёлый туман. Плотным облаком накрыл старую хижину, не упокоенным духом взвился до узкого свода, игнорируя выход.

«Ну и что теперь делать?» – Непослушная энергия носилась в моём разуме, заполняя его непроглядным маревом. А ведь это только первый накопитель, и хотелось бы затею до ума довести, так чтобы этой магией потом ещё и пользоваться можно было.

«Как приспичит, и со страху я, думаю, что и на этом замагичу, но возможны нежелательные эффекты. Ладно, продолжаю. Альтернативы в любом случае нет», – подстёгивал меня мой слегка подуставший от неудач оптимизм.

Попробовала успокоить туманное марево, да только ещё больше раскрутила. Хотела договориться, как когда-то с метамагией, но несговорчивость Виэ-Ратти оказалась сильней моей настойчивости. В итоге я полностью отдала ей пещеру, воссозданную моим воображением, решив в случае чего из хижины не выходить, чтобы сознанием в тумане не заблудиться и принялась его уплотнять до возможного максимума.

Магии уместилось много, на двадцатом накопителе почувствовала, что реальный мир туманной дымкой накрывается. Остановилась. Переложила два нетронутых накопителя к той половине, что сразу оставляла для артефактов. Жаль, что упустила возможность измерить расход накопителя на заклинание средней силы. Надо было на первом облаке хотя бы воду греть или грызунов с каморами разгонять. Двадцать накопителей не выпали мутным дождём, не скопились в лужах, или в чём-либо исчисляемом. Хижину накрывал всё тот же туман, словно его плотности было все равно два это накопителя или двадцать. Метамагия помогала в адаптации, она снова действовала. Это наводило на мысли о том, что она не очень эффективна в Пустоши, вне меня проявляется только при наличии внешних источников магии. То есть, если я вновь решусь экспериментировать, мне сначала нужно создать магическое поле вокруг себя, создавать которое я не умею… или… Я потянулась и взяла один из отложенных накопителей, чтобы опять зажать его в руке. Другую руку направила в сторону изодранной обёртки от белой булки хлеба и, сделав жест заклинания, обновляющего оболочки на корешках Ви, пожелала её починить. Бумага зашевелилась, лоскуты распрямились и… всё. Бумага вернулась к прежнему, помятому состоянию. Накопитель кончился. Заклинание для такой площади оказалось слишком ёмким.