Людмила Ударцева – Дневник Белой Ведьмы (страница 8)

Дракоша зарычал, напрягся, пробуя верёвочные путы на прочность. Тряпочки выдержали, змей ни сразу, но понял, что попался. Порычал, поелозил несколько минут и улёгся широким кольцом вокруг дерева. Я обошла его по кругу, определяя самый удалённый от зубов участок; переступила, забираясь внутрь кольца; села спиной к стволу; ногами прижала змея к земле, погасила огонёк и приготовилась ждать рассвет.

Зингворм увел меня с тропинки, прочь от защиты артефактов, я вообще не понимала, как он эту защиту обошел и ленточку мою слямзил.

Отправляться на поиски своих ориентиров, освещая путь светляком было то же самое, что звать голодных зверей на ужин. Жесткая чешуя дракоши, уложенного вокруг прочного ствола дерева не сравниться с ужасами, скрытыми пологом турийской ночи. Рядом с ним ночевать не так страшно, как одной. Если я не ошиблась и это именно тот дракон, что много лет привязан зовом водоёма, значит, он хорошо знает, как здесь выжить. Почует опасность, начнёт вырываться, чтобы спастись. Пока же он лежал неподвижно. Я сняла рюкзак, уселась поудобней, положила голову сверху тельца дракона, чтобы сразу среагировать на его движение.

Мне не нравились ночные звуки: шорохи, периодичные перекрикивания птиц, трескотня насекомых. Ещё больший дискомфорт вызывала тишина, наступавшая после каждого громкого рыка, разносимого ночным воздухом по перелесью и скалистым холмам. Не могу утверждать, что рёв монстров вдали был слишком однообразным или что я вдруг привыкла к периодам затишья после него. Скорее всего повлияла усталость. Я провела много часов без отдыха, и мой организм, до этого не знавший смертельной опасности, поступил привычным образом. Звуки в очередной раз затихли, дракон вёл себя спокойно, и я уснула.

Глаза открылись, я проснулась с полным пониманием, где нахожусь и чья узкая спина под моей головой. Непонятно было другое: «Неужто я спала?» Тушка дракона находились там, где ей было положено, под моими коленями и головой, но синий цвет чешуи, отливающий фиолетовым в утреннем сиянии, не умещался в понятие о тёмной ночи. Сомнений не осталось. Бессовестным образом, наплевав на безопасность, я проспала до утра.

При активации заклинания ремандры, отправленного на рефлексе, успела оценить красоту драконьей чешуи, особенно роскошна она была на тройном гребне за ушами, а после того, как заклинание не сработало, для оценки мне предоставили длинный нос, покрытый ровной, блестящей, чёрной чешуёй. Нос поднесли очень близко – разглядела не только чешую, но и выпирающие из сомкнутой пасти зубы, а также одну из ленточек, оставленных на морде для весьма выразительного, финального жеста. Дождавшись, наконец, моего внимания и полного понимания ситуации, лёгким движением, дракон совсем не связанной, когтистой конечностью снял последнее свидетельство совершенного над ним насилия и опалил ленточку, выпустив тонкую струйку огня.

– Ты не переродок?! – крикнула я, готовая на шею собрату броситься. Его тело мгновенно сократилось, меня прижало к дереву моими же коленями под кольцом длинных, змеиных мышц.

Понимания, что мне конец не возникало. Радостная встреча с земляком, обладавшим магией огня, перевесила беспокойство о целостности собственных костей. Несмотря на то, что в его крепком захвате дышалось трудновато, если задуматься, то до последнего выдоха осталось совсем чуть-чуть (ещё пара сокращений мышц под коленями и всё), я не допускала мысли, что змей, одаренный магическим пламенем самим Духом Драконов, меня прикончит. Пусть я не совсем дракон, но я тоже была паломником, прошедшим Путь Птенцов, как и он. Я не собиралась сопротивляться, приспособила дыхание, чтобы прошло удушье и возникавшая при этом паника. Змей опять приблизил морду к моему лицу, прикрытому коленями до самого носа, принюхался и недовольно фыркнул.

Мне было чем возразить на его придирчивость. Да, я сутки по пересечённой местности носилась, но не измаралась же, до такой степени, чтобы брезговать! Чувство справедливости у меня всегда было сильнее страха смерти. Я рассердилась: «Не такая уж и грязная, чтобы фыркать! Это у него изо рта пахнет!»

Драконий огонь внутри меня встрепенулся, растревоженный опасностью, напитался обидой и с шумным выдохом вышел дымком из открытого для возражений рта. Ужасное зрелище. А казалось, я с этим побочным эффектом от обладания огнём ещё до академии справилась. Стыдно неимоверно даже перед драконом. Это хуже отрыжки. Теперь у дракоши все основания пренебрежительно фырчать имелись. Он опять принюхался, ткнувшись носом в мой нос. Взгляд его выражал не то удивление, не то интерес, но свирепости в нём точно поубавилось.

Тело начинало ломить, хотелось вместо частых глотков воздуха сделать полноценный вдох, но я терпела. Дракон не ослаблял захвата. И что было делать? Приказ Ремандры не отправить. Я его умела активировать магией воды, которая закончилась ещё вчера. Надо было проверить, а не спать! Выяснила бы, что со страху вбухала целую океанскую волну в четыре приказа. Что я могла, кроме как, задрав голову, выдохнуть слабенькое пламя и показать собрату, что я своя в доску? Так я и сделала.

Кольцо вокруг меня опало, а после в момент распуталось. Хоть я и не умела выдувать огонь так красиво, как он, дракоша признал во мне родню. Любопытство не позволило зингворму меня задушить ночью, когда он освободился от верёвок, оно же до сих пор его здесь удерживало. Но он всё же решил, что ему пора.

– Не уходи! – попросила я, хриплым после его захвата голосом.

Родич оторопел, после неприятного знакомства для обеих сторон, явно не ожидая настойчивых просьб остаться. В один момент, подобравшись телом, он был уже в нескольких шагах от меня попытавшейся его остановить.

– А ты меня не проводишь?

Фыркнул, теперь удаляясь так неторопливо, что движения его хвоста и задних лап можно было принять за танец торжества его высокомерия над моей сентиментальностью.

– А ты дракон-девочка или мальчик? – спросила я, быстро собирая разбросанные вещи в рюкзак. Он снова фыркнул. Выражая полное пренебрежение моему интересу, но явно им наслаждаясь, перетекал от камня к камню, исполняя «а вот как я могу» из немыслимо крутых поворотов тела.

Новый знакомый оказался очень шкодливым субъектом, с высокой степенью самоуверенности. Ждал утра и кусать меня не торопился, исключительно, чтобы насладиться маской ужаса на моём лице в момент расплаты за сорванное на меня же нападение. Прожёг верёвки, освободился, добрался до содержимого рюкзака и опустошил его полностью. От волшебного, белого хлебца осталась лишь растерзанная обёртка, бутылка, закрытая крышкой, валялась неподалёку, конфеты змей употребил вместе с обёртками, не оставил без внимания даже бумажную карту. Ни сразу найдя её не съедобной, бросил развёрнутую, мятую и порванную, после неоднократных попыток найти в ней ещё одну булку хлеба.

Меня впечатлили возможности зингворма, способного, не пошевелив ни одним мускулом той части спины, на которой лежала я, расправиться с продуктами. И он умел не только это. Он мог, невероятным образом, переходить от обычной скорости к стремительной. Передвигаться с одного места на другое, как вспышка молнии (уже сверкавшая вдали, задолго до раскатов грома). Или, наоборот, замедлить движения до незаметности. В общем, если бы он того не пожелал, с такими физическими возможностями, полюбоваться его чешуёй, а уж тем более его догнать, мне бы не удалось, при всём моём желании.

Дважды я поворачивала ни туда и получала направляющий тычок от едва уловимого взглядом сопровождающего. А когда невдалеке рыкнул какой-то монстр, мы подались навстречу друг другу, ища защиту, и спрятались за одним камнем. Немного погодя дракон исчез в траве, а я прикрылась иллюзией какого-то куста, с неясными очертаниями и побежала по тропинке.

В тот день, когда смогла вернуться на кордон, страшно было даже думать о том, чтобы покинуть его защиту вновь.

Сохранный купол встретил меня отводящими чарами вкупе с невидимостью и внутрь не пустил. Сразу не поняла с чего бы это, если только кто-то сменил доступ. Произнесла формулу единства ещё раз и только тогда смогла войти в периметр двора.

Дом был закрыт снаружи, всё выглядело так, как перед моим уходом. Дневной свет прорвался в проём двери, и я увидела Ви. Она стояла у порога, нахмурив всё, что только можно было «схмурить» вокруг зелёных глаз, и каждым листочком старалась выразить глубокую обиду.

Оправдаться не успела, раньше заметила дракошин хвост под столом, и почти сразу его лапы потянулись к последней, волшебной булке.

– А ну стоять!!! – крик остановил дракошу не хуже заклинания. – Отрежу хлеба и дам сама! Порвёшь обёртку, хлеба больше не будет! Из-за тебя, только чёрная булка осталась. Вот возьми! И кашу тебе сварю! Эй! Ладно, муку ешь, не жалко. Ви не трогать! Прогоню сразу! Понял?!

Дракоша действовал быстрее, чем я запреты успевала выкрикивать. Желание понюхать Ви, стоило ему хлёсткого удара веткой по морде. Драконье горло выдало недовольный звук, от спасения булки я переметнулась к спасению радоцвета и снова наорала на дракона, что есть сил.

Ви обижаться перестала. Она-то думала, что я накануне похода за магией строгой была, а тут ор до потолка.