Людмила Толмачева – Невеста на час. Роман (страница 7)
Она загрустила. Машинально поигрывая чайной ложкой, смотрела в безоблачную синеву высокого неба и долго молчала. Светлана не нарушала это молчание, сидела, не двигаясь, и тоже смотрела в окно.
– А ты себя не хорони раньше времени-то, в старухи не записывайся, еще успеешь, – внезапно сказала Ангелина Юрьевна.
– Что-то я не совсем понимаю…
– А ты понимай так, как сказано. Я человек прямой, всяких там подтекстов не признаю. Если с Филиппом разойдетесь, снова замуж выходи, поняла?
– Если будут брать, отчего не выйти? – выдавила Светлана, в душе изумляясь странному разговору.
– Вот я и говорю – не хорони. Следи за внешностью, одевайся по моде, а не как тетка неопределенного возраста.
– Неужели я так одеваюсь? – ахнула невестка.
– К примеру, в этом платье, что на тебе, я бы и на рынок не пошла.
– Господи! Неужели…
– Я в твои годы эффектно выглядела, – перебила разошедшаяся не на шутку свекровь. – Не позволяла себе старушечьих салопов. Думаешь, мужчина истинную красоту сразу разглядит? Да еще в серой мышке? Не тут-то было. Они вначале на яркий свет летят, как мотыльки. А уж потом понимают, где искусственное золото, а где настоящее.
– Но это платье я в бутике покупала. Оно не дешевое…
– Даже если ты ценник на грудь повесишь, мужчина вряд ли заинтересуется. Мода приходит и уходит, а вкус остается, если он есть, конечно. Вот что, пойдем-ка в мою комнату! Я хочу показать тебе одну вещь.
Светлана не переставала удивляться энергичной походке и молодому задору пожилой женщины. А главное, ее поразили советы свекрови по поводу умения одеваться и нового замужества. Теперь понятно, почему в молодости у нее не было отбоя от женихов.
– Я почти все распродала, когда Филипп учился в академии, но это платье сохранила как память, – сказала Ангелина Юрьевна и тяжело вздохнула. – Мне этот китайский шелк привез один мужчина, капитан дальнего плаванья. Царствие ему небесное. Десять лет, как умер. Как он ухаживал за мной! По-моему, сейчас такого не увидишь. Он мог всю ночь в сквере под моими окнами просидеть. Или триста километров гнать машину только ради того, чтобы увидеть меня и подарить цветы. Да-а, замечательный был человек.
– Почему вы отказали ему?
– А ты как думаешь?
– Из-за сына?
– Филипп мне такую истерику закатил, когда узнал, что я замуж собралась. Дома не ночевал, неделю не разговаривал… Да еще однажды напился до зеленых чертей – еле справилась с его отравлением. Ладно, чего прошлое ворошить? На-ка, примерь!
– Ну что вы! Зачем я вашу «память» отнимать буду, и потом, не носят сейчас такие…
– Какие?
– Ну, такого покроя…
– А ты перекрои на свой лад. Вчера по телевизору голливудскую звезду показали, в чудесном платье на бретельках – грудь и спина открыты, дальше строго по талии, а потом пышный подол. Как кукла! Я еще подумала, ну почему в молодости не шила себе таких платьев? Давай, прикинь на себя! Посмотрим, идет тебе такая расцветка или нет?
* * *
Светлана смотрела на свое отражение в трюмо Ангелины Юрьевны и не узнавала себя. Платье из атласного шелка – по кремовому полю коралловые и нежно-сиреневые цветы с зелеными листочками – превратило ее в молодую девушку с тонкой талией, стройными ногами и соблазнительной грудью. Всего за четыре часа она сумела переделать старомодный фасон в современный. Как говорят, последний тренд. Свекровь, по достоинству оценив и мастерство невестки, и ее саму в новом наряде, ушла на кухню готовить ужин, а Светлана все крутилась перед зеркалом. И почему раньше она избегала ярких тонов в одежде? И шелк не любила. Оказывается, это так красиво и очень женственно! Одно декольте чего стоит! У нее и в самом деле очаровательная грудь. И как только этот Васек разглядел ее под серой блузкой с глухим воротом?
А что если взять и пойти на его день рождения? В этом платье. Волосы просто распустить по плечам, а глаза накрасить по полной программе: подводка, тени, тушь. И блеск на губы! А что? Чем она хуже всяких там Гороховых? Ничем. И даже местами лучше. Например, у «госпожи Гороховой», насколько она успела разглядеть, на том месте, где должен быть бюст, какие-то две редиски недозрелые торчат.
А, плевать ей на эту малолетку! Еще не хватало всегда и во всем сверяться с пассией бывшего мужа! В том, что он – бывший, она теперь не сомневается. И даже свекровь выдала ей что-то вроде индульгенции.
Ровно в пять она стояла возле рекламного щита и нервно крутила головой, пытаясь увидеть на дороге вишневую машину Василия. Прохожие, особенно мужчины, оглядывались на нее, а женщины рассматривали как экзотическую птицу. Она уже пожалела, что перестаралась с макияжем. Наверняка, думают, что «ночная бабочка» раньше времени из гнезда вылезла, а теперь жмурится от дневного света – ориентировку в пространстве потеряла.
Ее злило, что приходится ждать молодого парня, по сути, случайного знакомого, которому она пообещала, ни много ни мало, выступить в роли невесты, а он и не торопится забирать ее, держит возле этой дурацкой рекламы, как у позорного столба. Да что она, в конце концов, контракт подписала и не может распоряжаться собой по собственной воле?
Тряхнув головой, она зашагала к дому с острым желанием сбросить с себя это пестрое платье и хорошенько умыться с мылом, но не успела пройти и половины пути, как на дороге завизжали тормоза, и вскоре раздался голос Василия:
– Света! Погоди! Светлана Аркадьевна, постойте, прошу вас!
Умоляющие интонации, прозвучавшие в последней фразе, поколебали ее решимость. Медленно повернувшись, она пошла к автомобилю, все еще кипя негодованием и мысленно готовя отповедь, с которой начнет разговор.
– Здравствуйте, Светочка! Какая вы красивая! – возбужденно заговорил Василий, когда она открыла дверь машины. – Вы уж простите. Малость не рассчитал. Понимаете, тут такое дело… Короче, день сегодня такой…
– С днем рождения!
– А? А-а! Ну да. То есть спасибо, конечно. Да не в этом дело! Черт с ним, с днем варенья с этим!
– То есть как?! Я что-то не понимаю… Вы же сами вчера…
– Да ладно, Светик, не переживай! Пустяки все это! У меня сегодня другой день рожденья. Я заново родился, понимаешь?
– Поздравляю, – сухо произнесла Светлана и, хлопнув дверью, пошла прочь.
– Э! Постой! Светлана! Ты чего? Я же не объяснил! Я же ничего толком не сказал! Света, вернись, я прошу тебя!
Когда Светлана завернула за угол дома, раздался вой клаксона. Он не прекращался в течение всего времени, пока она шла к своему подъезду. «Ну и дурак! Он же всех жильцов переполошил! – ругалась она, входя в темную прохладу подъезда. – Вот влипла, идиотка! Связалась с каким-то прохвостом!»
А на улице вновь завыл тот же сигнал. Истошно и длинно. «Господи, что делать? – переживала она, остановившись на лестничной площадке. – Ведь он не прекратит это издевательство, пока я не вернусь. Ладно, пойду обратно. Лишь бы он уехал с нашей улицы. Сейчас я ему такого наговорю, мало не покажется!»
Вой прекратился, когда Василий увидел выходящую из-за угла Светлану. Он расплылся в счастливой улыбке, не обращая внимания на ее свирепое лицо.
– Ну вот что, Васек, – начала она, усевшись рядом с ним. – Вчера вы показались мне вполне адекватным человеком, а сегодня…
– Света, у меня сегодня большая радость, – перебил парень и положил свою ладонь на ее сжатый кулачок, лежавший на колене. – Я протез наконец-то получил. Вот смотри, как влитой сидит. И не просто култышка пластмассовая, а механический, со всеми функциями. Я двести кэмэ гнал, из области, чтобы к пяти успеть, но не получилось. Ты уж извини, ладно?
Она лишь кивнула в ответ, но взглянуть не решилась. Так и сидела молча, уставившись в свои колени, пока он заводил машину, а затем вел ее по каким-то улицам, на окраину города.
Возле небольшого кирпичного дома их встретила шумная компания уже подвыпивших гостей, среди которых выделялась долговязая фигура Санька. Когда Василий зашагал в дом без помощи костылей, хотя и слегка прихрамывая, все пришли в такой неописуемый восторг, что появление Светланы осталось почти незамеченным. Маленькая белокурая женщина, как Светлана сразу догадалась, мать Василия, вышла на крыльцо, чтобы встретить сына. Улыбнулась, произнесла: «Ну вот, Василек, теперь можно…» и расплакалась навзрыд, не закончив предложения. А для зубоскалов, в том числе и Санька, появился лишний повод поострить. Они наперебой придумывали, что теперь «можно» их другану.
– Жениться, чего еще-то? – первым высказался Александр.
– В футбол играть!
– В «танцах на льду» участвовать! – растягивал толстогубый рот какой-то бритоголовый и низкорослый крепыш.
– Ну эту возможность мы тебе предоставим, – возразил ему худощавый мужчина средних лет. – Ты по всем параметрам для танцев подходишь – и ростом, и бритой головой.
– А голова-то здесь при чем? – ерепенился крепыш.
– Ею скользить очень удобно.
Со смехом и шутками усаживались за большой накрытый стол в гостиной – скромно обставленной комнате на три окна.
– Света! – вдруг опомнился Василий. – Ты почему там оказалась? Иди сюда! Мама, это Светлана, моя хорошая знакомая. А это моя мать, Вера Тихоновна. Ну вот, и познакомились.
Чувствуя на себе внимательные взгляды Веры Тихоновны, Светлана кляла себя за то, что согласилась на эту авантюру. Они сидели с Василием в торце стола, «как на витрине», а гости уже переключили свое внимание с радостной новости по поводу нового протеза на подругу именинника. Худощавый мужчина, которого все звали Михаил Никитич, в упор разглядывал незнакомку, а потом потрепал за плечо Василия и коротко похвалил «выбор»: