Людмила Шторк-Шива – Тернистые тропы любви (страница 6)

Позже, когда Марк, поверив в любовь Христа, ответил Ему взаимной любовью, Бог остановил его внимание на другом месте в Библии — на словах Христа: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди»15. Легко было избегать греха, когда сердце горело любовью к Богу и окружающим, когда хотелось творить лишь добро, а в благодарность за счастье, которое Он дал, сделать что-то в ответ. Но когда на душе становилось холодно и пасмурно, появлялось искушение сделать что-нибудь эгоистичное или даже недоброе.

Но однажды Марку открылся один закон: Бог не называет грехом ни одного действия, приносящего людям радость и счастье. Грехом Он называл лишь подмены — ложное счастье, за которое впоследствии приходится горько расплачиваться. Постигнув это, Марк всегда помнил, что Бог в своих законах преследует одну цель — его, Марка, счастье. И все, что Бог называет грехом, на самом деле прямо или косвенно рушит жизнь Марка. Это открытие дало Марку еще один стимул избегать греха — даже в моменты, когда он был не в ладах с собой.

Все это во мгновение ока пронеслось в голове Марка, затем пришла ясная мысль: «Сын Мой, если хочешь, чтобы родители твои захотели узнать Меня, поступай с ними так же, как Я с тобой».

Глава 4

Главной темой для обсуждения в этот вечер была предстоящая служба в армии. Мама волновалась: только-только появилась, наконец, надежда на примирение мужа и сына, как новая неожиданная разлука. Армия — да еще в такое неспокойное время

Наконец Марк посмотрел на часы:

— Уже поздно, скоро трамваи закончат ходить, а мне завтра на работу.

Воцарилась неловкая пауза.

— Может, дома останешься? Комната свободна, а в общежитии тебя ведь никто не ждет Завтра пораньше встанешь, чтобы не опоздать.

Такого предложения Марк от отца не ждал — как, впрочем, и такой встречи. В душе опять что-то дрогнуло.

— С удовольствием, — коротко произнес Марк, подумав: «Знал бы ты, как я мечтал оказаться дома — особенно в первое время!»

Ночь пролетела мгновенно. Проснувшись, Марк услышал в кухне знакомые легкие шаги. Приятно было потянуться и полежать с закрытыми глазами, ожидая, когда мама подойдет будить. Все последние месяцы приходилось просыпаться самому, и Марк уже привык к этому, но сегодня хотелось снова почувствовать себя ребенком Спустя несколько минут в комнату тихо вошла мама, остановилась у кровати, протянулась было прикоснуться к плечу, но не решилась — просто стояла и смотрела на сына. Марк приоткрыл глаза и протянул руку:

— Доброе утро, мама!

— Надо же, ты стал чутко спать! А ведь раньше тебя приходилось подолгу будить

— Как-то привык сам вставать.

— И вырос — даже кровать коротка стала Не только вырос — повзрослел

Мама присела рядом, провела рукой по волосам сына; чувство покоя и тишины наполнило душу Марка. Он прижался головой к материнским коленям. Не хотелось никуда уходить, не хотелось начинать очередной день взрослой жизни — остаться бы на этом маленьком островке детства и поспать еще у мамы на коленях Но делать нечего, работа ждать не будет. Да и отец уже встал.

— Может, вернешься домой? — предложил Владимир Николаевич, когда завтрак подходил к концу. — Скоро ведь в армию заберут, долго потом не увидимся.

— Хорошо, — просто и коротко промолвил Марк, но душа наполнилась радостью и благодарностью Богу. Потом, подумав, спросил: — Как ты думаешь, папа, мне пойти в военкомат сегодня?

— Чем быстрее, тем лучше — хоть какая-то определенность будет.

— И меня это тяготит. Где повестка?

Шагая к военкомату, Марк чуть не пел: папа его принял! Неизменно суховатый и строгий, он стал необычно мягким и осторожным в подборе слов, о Боге же вообще заговорить не пробовал Конечно, юноша чувствовал, что и споры, и, возможно, новые столкновения впереди — не мог же отец измениться совсем. Но это потом. А сейчас, когда придется решать вопрос, брать ли в руки оружие, Марку как никогда нужны были сильное плечо отца и мамина нежность. Конечно, Бог не оставит его и в предстоящем испытании армией, но Даже думать о предстоящем было страшно — ведь советская власть инакомыслящих не терпит

В военкомате Марка пожурили, что не явился сам еще год назад, когда был отчислен из института, а затем сообщили, что следующая повестка, по которой следует являться уже с вещами, будет доставлена ему через две недели.

В ближайший выходной Марк перевез вещи домой. Короткое время, отведенное семье на общение перед новой разлукой, летело незаметно. Каждый всеми силами старался сохранить обретенный с таким трудом хрупкий мир. Даже когда юноша сказал, что идет на собрание, Владимир Николаевич не возразил ни слова, лишь поинтересовался, далеко ли это и в котором часу он вернется. Марк всячески старался проявить свою любовь к родителям — он долго мечтал об этом, и вот теперь представилась возможность отдать все, чему в течение этого года научил Христос. Как легко дарить любовь, если ею переполнено сердце, если чувствуешь себя счастливым! Марку очень хотелось рассказать папе с мамой о Христе, об Его Любви, но что-то внутри говорило: «Молчи», — и Марк верил, что именно Бог закрыл ему уста. А потому каждый день просто искал все новые способы порадовать родителей.

Проводы состоялись через две недели. Марк пригласил и старых институтских друзей, и новых, из церкви. Родители хотели поставить на стол спиртное, но Марк попросил этого не делать, объяснив, что никто не обидится, зная об его отношении к алкоголю.

— А если мы сами им предложим? — несмело предложила мама.

— Мама, те, кому это было важно, отсеялись больше полугода назад — улыбнулся Марк, — остальные же принимают меня таким, каким я стал.

— Что ж, это твой вечер, — вздохнула мама и вдруг расплакалась: — До чего же тяжело тебя отпускать!

Марк прижал ее к груди и смущенно проворчал:

— Ну, мама Перестань Все будет хорошо Ведь меня Бог хранит. А что может сделать человек против такого охранника?

— Дай Бог, чтобы было по твоей вере, — вздохнула она.

— А ты тоже молись. Бог говорит, что молитва родителей — оружие очень сильное!

— Ты же знаешь, я не умею по-настоящему молиться. Хотя, когда ты ушел, я молилась, как могла. Чего не сделаешь от отчаяния! Все молитвы перечитала. Только отцу не проболтайся, ладно?

— Мама, Бог ведь не заученных фраз ждет Простая молитва от сердца — самая лучшая. Представляю, что бы вы сказали, откажись я в детстве разговаривать с вами, пока красивых слов не выучу

— А при чем здесь твое детство?

— Мы — дети Божии, и Он очень хочет, чтобы мы разговаривали с Ним, делились всем, что у нас на сердце — и радостным, и грустным.

— Странная у тебя вера!

* * *

В армии Бог особо хранил Марка, и юноша не уставал благодарить Его. В смутные времена Бог нашел для юноши тихое место в самом центре России. Он решил не брать в руки оружия и отказаться принимать присягу. Командир части, в которую прибыл Марк, расположился к нему и, узнав, что Марк отказывается репетировать чтение присяги, вызвал новобранца к себе.

— Слышал, ты не собираешься принимать присягу, — начал он. — Знаешь, чем это грозит?

— Слышал. Но в Библии сказано: «не клянись…»16

— Слышал! — передразнил командир. — Молод ты еще спорить с властью! Тем более, в наше время. Если не примешь присягу — ты смертник. Оттуда, куда попадешь, не вернешься. У нас приказ: таких, как ты, верующих, отправлять в особые места… Там ты не выдержишь.

— Бог меня везде сохранит.

— Может, через меня тебя как раз Бог и предупреждает, чтобы не наделал глупостей. У меня семья, да и тебя дома ждут. Так что выручи и себя, и меня. Если я тебя под трибунал отдам — совесть замучит. Но и оставить в части не смогу, если присяги не примешь. Ладно, готов рискнуть и разрешить тебе не читать присягу перед строем. Если подпишешь, отправлю тебя в санчасть, и служи своему Богу, спасая людей, а не убивая. Но это и все, что я могу сделать. Подумай, у тебя только одна ночь. Не знаешь разве, что в наше время делают с теми, кто мыслит иначе, а кто противится властям — и тем более?

В этот вечер Марк постился и молился — выбор был трудным. С одной стороны, командир в красках описал новые сталинские порядки. С другой, Марк имел все основания верить, что командир сдержит слово и направит его в санчасть. Уснул он далеко за полночь, решив все-таки подписать присягу.

Марк понимал, что братья по вере не поддержат его — в церкви ценят прямолинейность и решительность, однако верил, что Бог не будет к нему слишком строг за страх и неготовность страдать. Ведь до сих Бог благословлял его во всем. Возможно, когда-нибудь он и сможет спокойно принять страдания и смерть за отказ взять в руки оружие Но не сейчас.

Через день присяга была подписана, и Марк стал работать в неизменно переполненной санчасти — шла Гражданская война. Официально командир запретил ему говорить людям о Христе, но не слишком проверял исполнение приказа. А порой и сам вызывал Марка для беседы.

* * *

По случаю возвращения Марка домой родители приготовили ему пышную встречу. Отец надеялся, что за время службы сын изменил убеждения: ведь о том, что Бог — это выдумка для простаков, говорили повсюду, да и трудностей у верующих добавилось. Приходили тревожные слухи, что кое-где их не только подавляют морально, но и нападают на церкви, устраивают настоящие побоища. Тем не менее Марк в первый же выходной поехал на собрание. Отца это очень огорчило, но возражать он уже не решился.