Людмила Шигапова – Первый Встречный (страница 15)

– Спасибо, Жоли, – прошептала Ярослава, вспоминая личную портниху графини. Только она успела выскочить из своего укрытия, как за спиной послышался вежливый голос:

– Простите, сударь, Я ищу графа Лунева.

– Готовится к заезду. Скачки, сударь! – изменив голос, ответила Ярослава.

– Мне нужно предупредить. Я здесь никого не знаю. Но это важно.

Ярослава обернулась: «Иноземец», – узнала она.

–– Вас я вспомнил, вы тот самый благородный юноша, что разделался с шулером. Какая удача! Не возражайте, у нас нет времени на разговоры. Вон те двое затевают преступление.

Иноземец быстро передал случайно подслушанный разговор.

Ярослава задохнулась от негодования: одно дело тактическая шутка, придуманная ею, и совсем другое – покалечить коня соперника. Ярослава понимала, что, скорее всего в табакерке цыганский порошок, от которого лошадь начинает неистово чесаться, и всякая скачка становится для нее заведомо проигранной. Мысленно пообещав себе по возможности защитить Зефира и его всадника, она быстро пробасила:

– Неслыханная подлость! Я постараюсь спасти животное. Благодарю

за предупреждение. Извините, мне – на старт!

– Удачи вам, юноша!

Но Ярослава уже не слышала его – стремглав бежала к Миколке, который усиленно махал ей рукой.

Все прошло как нельзя лучше, наездники уже вывели своих жеребцов и разогревали их легким аллюром. Неспешно выехав из сквозного ангара со стойлами, Ярослава с зажатой в руке плеткой направилась к остальным всадникам, сразу выискивая глазами Зефира. Пристроившись в хвост процессии, которая вереницей направилась к старту, она зорко оглядывала провожающую подбадривающими криками толпу. Внезапно из людской толчеи выбежал человек в шляпе, сделал вид, что споткнулся, и упал почти рядом с поравнявшимся с ним Зефиром. Вставая, он вынул руку из-за пазухи. Ярослава пришпорила Орфея и бросилась наперерез. Умный конь беспрекословно слушал свою хозяйку и понесся во весь опор. Княжна стеганула плетью по не успевшей раскрыть шкатулку руке, пролетела несколько аршин и остановила скакуна.

– Простите, любезный, конь с норовом, непуганый, вот и шугается, – громко заявила она низким голосом, стараясь не оборачиваться назад.

Пройти предстояло две версты – четыре круга по манежу. Шесть красавцев-скакунов заняли отведенные конюхами места и замерли в ожидании сигнала. Давешняя Минерва стояла на стартовой площадке, вот она взмахнула флажком, и всадники, подстегиваемые зрительским свистом и улюлюканьем, помчались вперед.

Ярослава слегка придержала Орфея, с быстротой молнии оценивая ситуацию. Вперед вырвались Борей, Углич и афансьевский Адамас. Все трое неплохие скакуны, но наездники на них были явно из неопытных молодых конюхов. Всадники нещадно шпорили коней и злили их громкими криками. «Круга на два их хватит, – поняла княжна, – потом сдадут». Зефир и Аспид держались вровень.

Как и ожидалось, пройдя версту, первая тройка начала уставать и пропустила вперед тех, кто был позади. Следующий круг Зефир и Аспид шли ноздря в ноздрю, то и дело на полкорпуса вырывая друг у друга победу. Ярослава держалась позади, улучая момент. На четвертом круге Аспид обошел Зефира на корпус, и между двумя скакунами образовался достаточный зазор, Ярослава вжалась ногами в бока Орфея, и тот ринулся в освободившееся пространство.

– Теперь держаться! – приказала себе Ярослава и сосредоточилась на остатке пути.

Она слышала несмолкаемый рев зрителей, изумленный, восторженный, ликующий. Княжна понимала, что все они сейчас пытаются понять, как неказистый с виду скакун обставил гордых кавалерийских красавцев. Лишь один человек на трибунах молчал, вперив глаза в коня и его всадника. Никита Сергеевич Галицкий порывался сорваться со своего почетного места высокого гостя и бежать проверить свою догадку, но правила приличия требовали сохранять хладнокровие.

И вот впереди замаячила желтая лента, которую к концу четвертого круга растянули поперек манежной дороги. Ярослава, не видя ничего вокруг, пересекла финиш и, не останавливаясь, направила Орфея прямо в конюшню. Навыки джигитовки не прошли даром, на полном скаку она слетела с жеребца, и ее место тут же занял Миколка. Хитрый парень заранее плеснул на себя воды, чтобы казаться вспотевшим от напряженной скачки. Сдержав коня, он выехал с другой стороны конюшни и направил его туда, где уже готовились награждать победителя. Зефир в последний момент обошел Аспида, какими по счету пришли Борей, Углич и Адамас, никто уже и не вспоминал.

Размашистым шагом князь Галицкий направлялся к женской трибуне.

– А где же ваши спутницы, Анна Алексеевна, – играя желваками, спросил он графиню.

Та обернулась вокруг, как бы ища подопечных, и в этот самый момент откуда-то сбоку раздался голос:

– Ах, простите нас великодушно, князь, графиня, мне стало дурно – так переживала за нашего скакуна, а Мария любезно согласилась проводить меня слегка отдышаться.

Князь обернулся – девицы склонились в почтительном реверансе.

– Рад видеть обеих в добром здравии, – пробормотал князь, протягивая руку к Ярославе и выуживая что-то из несколько неаккуратно сидевшего парика. – Соломинка забилась… Мои поздравления, – сквозь зубы грозно процедил: – Балаган сей немедленно прекратить! И чтобы к вечеру княжна дома была! – Коротко поклонившись, он удалился.

У столика, где делались ставки, было немноголюдно. Графиню и ее спутниц нагнал Всеволод Лунев. Кавалергард выглядел расстроенным, но держался бодро.

– Примите мои поздравления, графиня, – сохраняя обольстительную улыбку, сказал он. – Признаюсь, проиграть вам – честь для меня.

– Полагаю, вы должны нам булавки, Всеволод, – подхватывая его ироничный тон, заметила графиня, – хотя, не трудитесь, мы прямо сейчас заедем за ними к модистке – выигрыша хватит. Ксению мы с Марией доставим домой, не извольте беспокоиться.

Глава 11

Получив известие, что княгиня Александра уже на пути к Петербургу, Анна Алексеевна не стала спорить с Никитой, но и откладывать задуманное не собиралась. Требование Галицкого прекратить, как он выразился, балаган только сыграло на руку хитроумной графине.

– Что ж, пора запускать «ткацкий станок», – решила она, и на следующее утро по Санкт-Петербургу, самым невероятным образом переплетаясь, связываясь в невообразимые узлы, соединяясь в немыслимое полотно правды, смешанной с вымыслом, тягучим прядевом поползли сплетни. Как круги от брошенного в воду камня, расходились они по столице: от слуг – к водовозам, от водовозов – к извозчикам, от извозчиков – к лавочникам, служащим, нищим, от тех – обратно к слугам, пока, наконец, не достигали ушей благородных господ. Несколько доверенных слуг челноками сновали от дома к дому, от сплетника к сплетнику, встревали в разговоры, поддакивали, намекали, наводили туману – в общем, делали все, как велено, чтобы к полудню весь город наверняка знал: нынче же вечером сиятельный князь Никита Галицкий представит обществу свою дочь – княжну Ярославу Никитичну.

То самое общество изрядно всполошилось: статс-дама императорского двора графиня Остужева устраивает званый вечер для избранного круга. Счастливчики, загодя получившие ангажемент, придирчиво пересматривали гардероб, дабы явить себя в наилучшем свете. Те же, кому приглашения не досталось, спешно отправляли нарочных засвидетельствовать свое почтение Анне Алексеевне и уведомить о собственном присутствии в столице. Особо предприимчивые снаряжали посыльных с букетиками цветов, сладостями и затейливо оформленными визитными карточками в дом князя Галицкого, дабы их заметили, оценили, а, возможно, в качестве вежливого ответа пригласили в тот самый избранный круг. Были и те, кто маршрутом своего дневного променада избрал широкую, недавно крытую булыжником улицу, конец и начало которой приходились аккурат на окрестности княжеского дворца и графского особняка. Знать прогуливалась пешим ходом и верхом, передвигалась в открытых экипажах, при встрече друг с другом неизменно интересуясь, увидятся ли вечером на ожидаемом представлении.

«Подобным жаром воспаленный

Стекался здесь Российский род,

И, радостию восхищенный,

Теснясь взирал на Твой приход», – процитировала оду Ломоносова графиня, отходя от окна, в которое, несколько минут кряду наблюдала, посмеиваясь, как молодые дворяне, числом около десяти, в очередной раз проходят мимо, по всей вероятности, полагая, что кованые ворота падут пред их пылкими взорами.

– Однако, сколько суеты, сродни бедламу, прислуга с ног сбилась, – вздыхая заметила Ярослава.

– А вот это, милочка, не твоя забота. Балы графини Остужевой превыше всего ценятся изысканным великолепием, – надменно произнесла Анна Алексеевна, – знамениты, что немаловажно, небывалыми новинками да сюрпризами.

– И роль сюрприза вы уготовили мне.

– Хочу собственными глазами видеть, так ли ты хороша и привлекательна на балу, как твоя матушка. Это тебе не скачки, здесь особый аллюр требуется.

– Политесу царской фрейлиной обучена, – фыркнула Ярослава.

– Снова дерзишь!

– Коготочки оттачиваю, ваше сиятельство. Усвоила даденный вами урок: «Никогда не отказывайся от того, что заставляет тебя улыбаться», – а с вами я не скучаю. Напротив, с усердием постигаю искусство возвышенной пикировки. С вами можно спорить, можно не соглашаться, но восхищаться – всегда!