Людмила Шигапова – Первый Встречный (страница 11)

– Женщина не может быть одинокой. Такая она беззащитна да и несчастна. Муж – это тот, кто тебе нужен, – наконец произнес он ненавистное слово.

Князь настороженно взирал на старшую дочь, не в силах предугадать ее реакции. Будет кричать, рыдать, заламывая руки? Нет – не в характере слезами умываться. Вскачет на коня и умчится, куда глаза глядят? Нет – не в деревне.

– Зачем мне муж, когда у меня есть вы, отец? Лучшего защитника не сыскать, – с робким смехом заметила Ярослава, перебив его размышления и пытливо заглядывая в глаза. – Раньше, папенька, вы не особо жаловали ухажеров, а ныне избавиться надумали от меня, – заискивающе проворковала она.

– Между прочим, мое дорогое дитя, тебе уже почти двадцать. Самое время замуж идти, – Никита Сергеевич пообещал себе не поддаваться ни на какие хитрые уловки дочери и довести объяснение до конца.

– Вы, ваше сиятельство, я смотрю, решительно настроены. Ее сиятельство с вами согласно, полагаю? – Ярослава поднялась с глубокого кресла и скрестила руки на груди – знак, предвещающий бурю. – О моих желаниях никто не удосужился и спросить.

– Ваш чай, – Осип Иванович предусмотрительно пропустил служанок с подносами. На одном стоял чайник с чашками, на другом – аппетитные булочки, политые медом, и ореховое печенье.

– Ступай, Осип, Ярослава сама похозяйничает.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – ни один мускул не дрогнул на лице преданного слуги, будто и не стоял он десять минут, как часовой, за дверью. Через секунду, так же быстро, как неожиданно появился в дверях, он исчез.

– Позволено будет узнать, вы уже выбрали мне мужа? – выпрямив спину, не меняя холодного тона, спросила Ярослава. Глаза ее метали молнии, способные испепелить любого, кто осмелится покуситься на ее свободу. – В выборе породистых жеребцов вам нет равных, – ядовито добавила она.

– Остынь, девушка! Не потерплю подобной дерзости, – вспылил князь и строго взглянул на дочь. – Я жду чаю.

Ярослава глубоко вздохнула и, подойдя к столику, слегка дрожащей рукой налила чай в изящные фарфоровые чашечки из фамильного сервиза но продолжала упрямо стоять.

Оказалось сущей пыткой наблюдать, какой уязвленной она выглядела. Князь не мог припомнить, чтобы глаза его любимицы в одно мгновение наполнились такой мукой. Сердце закаленного воина готово было рассыпаться на мелкие кусочки, но он должен пройти испытание разговором со взрослой дочерью. Это долг отца.

– Присядь, моя милая алексашка, выпьем чаю. Такой аромат! – отхлебнув маленький глоток, мягко заметил Никита, а сам подумал, с каким смаком опрокинул бы сейчас шкалик анисовки.

Он бережно взял руку Ярославы, накрыл ладонью, желая передать ей свое тепло и любовь:

– Ты не права, дочь, больше всего на свете мы с матушкой печемся о твоем счастье. Мы позволим тебе самой выбрать будущего мужа. Но сделать это придется нынче же.

– Но как же так, папенька, разве по приказу полюбишь?

– Ну, любовь совсем не обязательна для удачного замужества, – поспешно заявил Никита, стыдливо отводя глаза.

– Стало быть, ты не любил маменьку, когда повел ее под венец? – изумленно воскликнула она.

– Что ты! Я и сейчас люблю ее больше жизни. Во всей империи не найти мужа, счастливее меня.

Ярослава вопрошающе уставилась на отца.

– Я всего лишь сказал, что любовь не обязательна. Важно, чтобы супруги были одинаковы по происхождению, жалели друг друга, заботились, ну, и все такое прочее, – не понимая, как выпутаться из словесной паутины, в которую сам себя загнал, Никита Сергеевич неловко поставил чашку на стол, едва ее не опрокинув.

Да что с ним такое? Нетерпеливый, напористый в достижении цели, привыкший повелевать, превратился в мягкотелого мужичка-лапотника,растерявшего волю, похоже, заодно и мозги, позабывшего нужные слова, не желая ранить свое дитя. Никита и сам себя не узнавал. А ведь прикажи он грозным тоном – никто и возражать не станет, не осмелится не повиноваться. Нет, не сможет он погубить светлую душу Ярославы, сломать гордый нрав, взлелеянный его же горячей любовью.

– Как же мне поступить? – сбитая с толку непривычными речами отца, совершенно оробев, пролепетала Ярослава, нервно перебирая складки платья. – Не случайно же вы привезли меня одну в столицу.

– Да все просто, – окрыленный внезапной покорностью дочери, бодро предложил Никита. – Поступим мы так: ты посетишь все балы, откликнешься на все предложения, не станешь отказываться от визитов, прогулок и прочих увеселений. Присмотришься к достойным кавалерам, может, сердечко и екнет. Даст бог, и случится у тебя большая любовь.

– Хорошо, князь, будь по-вашему, хотя не представляю, как с этим справиться, – обреченно вымолвила Ярослава. – Я выполню условия, но ломать себя не стану, и другим не позволю.

– Наставлять тебя согласилась графиня Анна Алексеевна Остужева, – уверенно продолжал увещевать князь. – Не волнуйся, она, как ты помнишь, не глупа, не ханжа, иначе бы я к ней не обратился. Да и симпатия ее к твоей матушке неизменна.

И еще, для твоего же благополучия хорошо бы всему случиться до высочайшего приема, чтобы предстала ты перед государыней-царицей просватанной невестой.

– Ты уже добился от меня одного обещания, – с укором взглянув на отца, возразила Ярослава и молча вышла из кабинета.

Долго предаваться унынию Ярославе не пришлось. Не прошло и двух часов после разговора с отцом, как в доме объявилась гостья. Отстранив дворецкого, она решительно подошла к Ярославе, окинула ее придирчивым взглядом и скривила губы:

– Не могу сказать, что вполне довольна увиденным.

– Чему я обязана этим визитом, графиня? – почтительно присела в реверансе Ярослава, едва сдерживая готовое вырваться негодование бесцеремонным осмотром.

– Я собираюсь лучше узнать вас, молодая особа. Может, не стоило сюда приходить?

– Отнюдь, дорогая Анна Алексеевна! Вы ничуть не меняетесь, столь же решительны и напористы! С места – в карьер!

– Однако соглашусь с князем – не пуглива, – пропустив ершистый тон девушки, заметила графиня, – и беспокойства доставить уже готова, так и палит глазищами!

– Помилуйте, ваше сиятельство, разве я осмелюсь!

– Осмелишься, коли позволю! – Дай обниму тебя, милая алексашка! Несказанно рада видеть, – графиня раскрыла объятья и крепко прижала к груди кинувшуюся к ней девушку. – Вся в мать! Живая, настоящая! – дрогнувшим голосом проговорила гостья.

– Ах, я и забыла, сколь вы неподражаемы! – тоже расчувствовалась Ярослава.

– Ну, ну, не раскисать! – заметив слезы в глазах княжны, перешла на повелительный тон знатная дама. – Займемся делом! Станешь у меня завидной невестой!

– Может, не так скоро? Хотелось бы свыкнуться с этой жуткой мыслью, – переступая с ноги на ногу, нерешительно попросила Ярослава.

– Глупости! Бессмысленно ожидать, что за одну ночь ты превратишься в ангела! Так стоит ли терять время!

Графиня подошла к поставцу со спиртным и плеснула себе водки:

– Только водка оказывает нужное действие – расслабляет, согревает, бодрит, – она уверенно опрокинула стопку и хитро подмигнула.

Ярослава восхищенно наблюдала за необыкновенной женщиной, которую знала с раннего детства, и в душе порадовалась, что именно ее получает в наставницы.

– А теперь рассказывай, – властно потребовала графиня.

Ярослава без утайки поведала о жизни в деревне, о своей страсти к коневодству, о маменьке и сестрицах. Со смехом рассказала, какой спектакль разыграли они перед капитаном Строевым, и неожиданно помрачнела, печально заметив, что спектакль тот, в сущности, ни к чему не привел. И вот она, Ярослава, сидит в гостиной княжеского дворца в Петербурге и ждет, что совсем скоро ее представят императрице и выставят на брачный рынок невест.

– Как породистую кобылу, – горестно завершила свою мысль молодая княжна.

– Ну, милая, селяви, – многозначительно заключила Анна Алексеевна. – И коль ты предпочитаешь лошадиный язык, изволь! Танцмейстеры нас с детства учат галопу и иному аллюру, гувернеры – ржать на трех языках, а в свет мы выходим исключительно в подпругах и сбруе – никак иначе все эти панье, корсеты да фижмы не назовешь. К слову, не каждой удается сбросить седока до финиша и остаться вдовой, да еще и неприлично богатой, как мне. Но, – графиня многозначительно подняла указательный палец, – замечу, чтобы поняла, чем породистее лошадь, тем выше шанс, что ее будут холить и лелеять, а ты, дорогая, кобылка чистокровная, хоть и с норовом, стало быть, и седока себе выбрать сама имеешь полное право.

Ярослава обомлела от неожиданных метафор графини. Ольга бы, наверное, упала в обморок от подобных выражений, но ей в обществе солдат и конюхов, случалось слышать, да и использовать, что уж там, выражения и покрепче.

Не обращая внимания на свою изумленную визави, графиня опрокинула еще одну рюмку водки, занюхала ее табаком из табакерки слоновой кости, ненадолго задумалась и с опасным блеском в глазах произнесла:

– Говоришь, комедии ломать любишь, вот и поиграем, пока императрица не в столице, да Алекс не приехала…

Через полчаса у заговорщиц готов был план, осталось со всей осторожностью посвятить в него сиятельного князя.

– Я ухожу. Завтра поговорю с Никитой. Тебе понравится мое решение.

– Осип Иванович, пожалуйста, проводите нашу гостью, – не осмелилась задерживать Ярослава.