Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 52)

Москва цветами встречала индийских парламентариев. Вежливый гид-переводчик предупредительно распахнул перед Сампатхом дверцу светлой «Волги».

— Вы не похожи на русского, — сказал он юноше, — у вас темный цвет лица, вы не европеец.

— Да, я не русский, — просто ответил переводчик, — я из Узбекистана.

— И ваш язык не похож на русский?

— Нет, — ответил юноша. — И культура у нас другая.

— Как же вы уживаетесь с русскими? — удивленно спросил Сампатх.

Юноша улыбнулся наивности далекого гостя.

— У нас одна цель. Все наши народы строят новое общество.

«Вот как! — подумал Сампатх. У них разная культура, а одна цель».

Переводчик перечислил ему национальные республики. Их оказалось не меньше, чем штатов в Индии. Когда Председатель Верховного Совета СССР спросил Сампатха, что его больше всего интересует, тот не колеблясь ответил:

— Ваше содружество наций. Я хочу узнать, как вы смогли этого добиться.

— Хорошо, — сказал председатель. — Вы узнаете.

За месяц он узнал, увидел и передумал так много, что порой ему казалось, голова не выдержит такого напряжения. Но голова и сам Сампатх выдержали.

— Меня больше всего поразило, — говорил Сампатх, и в его голосе звучали нотки неподдельного восхищения, — что в СССР смогли создать единство всех народов, смогли создать условия, при которых все нации имеют равные права, уважают друг друга и при этом не утрачивают своей культурной индивидуальности и самобытности. И тогда я решил, что путь вашей страны самый правильный, что Индия должна сделать так же. Я понял, что только такое единство поможет нашим народам стать на путь социального прогресса. Только единство всех прогрессивных сил, только это, — повторил он.

Он вернулся в Мадрас, и снова его венчали цветочной гирляндой. Потом состоялась эта памятная встреча с Аннадураи и другими лидерами ДМК. Теперь он не скрывал своих взглядов, потому что был твердо уверен в их правильности. Он сказал то, о чем думал.

— Борьба за Дравидистан не имеет будущего.

Его слова падали в напряженную тишину. Он пытался по глазам определить, о чем думают эти люди. Но они отводили глаза. Только Аннадураи смотрел на него тяжело и непримиримо.

— Наша сила в единстве. Мы все — индийцы. Лозунг «Борьба за Дравидистан» должен быть снят.

Он говорил долго и горячо. Некоторые уже не прятали глаз, и Сампатх понял, что они с ним согласны. Ему не хотелось смотреть на Аннадураи. Он хорошо знал этого человека. В тот вечер многие поддержали Сампатха. Аннадураи остался в меньшинстве. Но это ничего не решало. Сампатх знал, что Аннадураи ни перед чем не остановится.

Через несколько дней он уехал в Дели, но тревожное настроение не покидало его. Вскоре сбылись все его мрачные предчувствия. Аннадураи поднял против него кампанию.

— Он сделал это исподтишка и недостойно, — возмущался Сампатх, — он молчал, пока я был в Мадрасе. И сразу воспользовался моим отъездом.

Среди членов ДМК поползли слухи: «Сампатх продался Конгрессу», «Его купил сам Неру», «Он стал агентом Севера и предал дравидов». В газетах партии стали появляться статьи, подписанные анонимными авторами. Вокруг Сампатха образовалась пустота. Он понял, что с ним расправились.

— Отступник! Предатель! — эти слова бросали ему в лицо незнакомые люди с черно-красными эмблемами на рубашках.

Аннадураи ждал, что «отступник» придет и раскается. Но этого не случилось. Ведь в Сампатхе текла кровь самого Перияра. Он был его племянником. Но сумел увидеть больше Великого и нашел в себе силы пойти дальше его. Сампатх не стал мириться с Аннадураи. В 1959 году он покинул ДМК. Черно-красный флаг больше не был властен над ним.

Но Сампатх не привык оставаться за бортом. Надо было что-то предпринимать. Вместе с ним из партии Аннадураи вышли несколько его единомышленников. Они создали новую партию — Национальную партию тамилов. Социализм и автономия штатов в единой Индии стали основными ее требованиями. Однако новой организации трудно было конкурировать с ДМК, с ее ораторами, деньгами, демагогией.

В 1964 году председатель Национального конгресса тамил Камарадж обратился с призывом ко всем партиям Юга. Он предложил тем, кто борется за социализм, влиться в Национальный конгресс. Первой откликнулась на призыв Камараджа Национальная партия тамилов. Так Сампатх стал конгрессистом.

— Вот, видите, — говорил Сампатх, — они только говорят о социализме и этим привлекают трудящихся. А на самом деле они ярые, ограниченные националисты. ДМК в своей работе во многом опирается на молодежь. А молодежь еще политически неопытна, неспособна разобраться, где красное, где черное.

Да, где красное, где черное — иногда бывает трудно определить. Тут нужно думать. А это не всегда удается. И поэтому черно-красные флаги полощутся над Мадрасом.

Белая звезда Раджаджи

Человек, которому Индия обязана появлением ее реакционной партии «Сватантра», сидел в простом плетеном кресле у низкого столика с телефоном. Эта комната примыкала к его конторе в издательстве «Калки», где выпускалась газета партии — «Свараджа». Над деревянной кроватью, стоявшей против кресла, висел плохо написанный маслом портрет Ганди. Человека звали Чакраварти Раджагопалачария. Сквозь сильные линзы очков на меня настороженно и изучающе глядели старческие глаза.

— Вы не боитесь, что пришли сюда? — спросил он неприятным, скрипучим голосом.

— Боюсь, — ответила я. — Очень боюсь. Даже ноги подкашиваются от страха.

Он вскинул облысевшую голову и пристально посмотрел на меня, стараясь определить, говорю ли я правду или шучу.

— По вас это не очень заметно, — разочарованно протянул он.

— А вы бы хотели, чтобы было заметно? Так?

— Я пошутил, — натянуто улыбнулся он.

— Даже шутка в устах такого человека, как вы, имеет значение. Ведь вы шутили со значением, не так ли? И я даже знаю с каким.

— Вы, конечно, правы, — подозрительно быстро сдался он. — Ваша страна старается с такими, как я, не иметь дела.

— Вы ведь тоже не хотите иметь с нами дело, — заметила я.

— У нас есть основания.

— У нас тоже.

Он провел пергаментной рукой по впалой щеке.

«Готовит очередную ловушку? — подумала я. — Зачем он это делает? «Обкатывает» противника? Ведет «разведку» боем?»

Тусклые глаза его неожиданно оживились.

— С вами, русскими, трудно разговаривать, — каким-то иным, доверительным тоном начал он.

— В таком стиле вообще трудно разговаривать.

— Нет, я имею в виду другое. Вы хорошо тренированы, у вас быстрый ум. Конечно, вы и должны быть такими. У вас была великолепная политическая школа в то время, когда Россия была одна. Одна против всех. Это было удивительное время. — В его голосе зазвучали нотки неподдельного уважения.

Я поняла, что Раджагопалачария умеет ценить сильных противников.

— Очень жаль, что мы расходимся с вами во взглядах.

— Но мы об этом не жалеем, — заметила я.

— Возможно, возможно, — Раджагопалачария почему-то утратил первоначальную агрессивность.

Он вновь приобрел ее, когда я затронула некоторые политические вопросы. Голос его стал снова скрипучим, с тонких губ не сходила ироническая усмешка.

— Люди не понимают, — говорил он, — опасности таких политических партий, как Национальный конгресс и коммунистическая. Все они ведут к диктатуре.

— Что вы имеете в виду под диктатурой? — спросила я.

— Власть одной партии, — жестко ответил он.

— Но ведь «Сватантра» тоже к этому стремится. Почему ей можно, а Конгрессу и компартии нельзя?

— У нас другие принципы, — скрипел его голос, — Конгресс неправильно делает, что развивает общественный сектор, а не частный. В результате люди с капиталом не могут заниматься свободным предпринимательством. А народ гнется под тяжестью налогов. Именно налоги — основной источник финансирования общественного сектора.

— Послушайте, господин Раджагопалачария, — рассердилась я. — Вам хорошо известно, под тяжестью чего гнется индийский народ. Эксплуатация капиталистов, Помещиков превосходит тяжесть налогов. Хотите, я докажу вам это с цифрами в руках?

— Не надо, — глаза старика вновь потускнели, — Я был прав. С русскими трудно говорить.

— Не будем говорить о русских. Скажите, пожалуйста, — попросила я. — Каковы сейчас позиции вашей партии?

— «Сватантра» — мое детище. Но, несмотря на все усилия, она еще слаба. Очень слаба. 12 тысяч человек. Наша партия для многих непривлекательна. В нее не хотят вступать, — и снова пергаментная рука коснулась впалой щеки. — Я, кажется, устал, — сказал он, поднимаясь. — И еще вы должны знать, что я не люблю коммунистов и вашу страну.

— Я это знаю, — ответила я.

— Но мне было интересно с вами. Заходите, мы еще побеседуем.

Теперь он только организатор «Сватантры». А что у него было в прошлом? Почему имя Раджагопалачария, или, как его зовут, Раджаджи, известно не только Тамилнаду, но и всей Индии? Сын богатого тамильского помещика, адвокат по профессии, Раджагопалачария был одним из сподвижников Ганди. Сподвижники Ганди были разные, и Раджагопалачария представлял среди них целое направление. От этого направления он никогда не отступал и никогда не скрывал свою принадлежность к нему. Он был крайне правым, человеком, всегда защищавшим интересы своего класса со всей присущей ему прямотой и искренностью. Он сидел в тюрьме, подвергался репрессиям, но никогда не упускал эти интересы из виду. Он никогда не забывал о них, принимая участие в национально-освободительном движении. В 1942 году, когда вся страна протестовала против миссии Криппса, которая стремилась оттянуть предоставление Индии независимости, он поддержал ее. На митингах в него бросали камнями и грязью, но он с удивительной стойкостью продолжал отстаивать свою точку зрения. Он был одним из немногих конгрессистов, которые признали разумным требование об отделении мусульманских областей Индии и образовании Пакистана. Он вышел из Национального конгресса, не согласившись с его руководителями, которые отстаивали единство страны. В 1946 году он получил во временном правительстве портфель министра образования. Английские власти его ценили. В 1947 году он стал генерал-губернатором доминиона Индийский Союз, сменив на этом посту английского вице-короля лорда Маунтбэттена. В 1950 году Индия была объявлена республикой и пост Раджагопалачарии был упразднен.