Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 17)

О положении друга он заботиться не стал, а вот семья — дело иное. У Мартина была на примете в Мадрасе молодая вдова Томаса Кларка. Дама среднего достатка, с хорошим домом. Чего еще желать? Знакомство с вдовой было коротким, и в октябре 1686 года Мануччи обвенчался с ней. Он поселился в том доме, куда меня водил букинист. Вдова Кларка через некоторое время поняла, что сделала не очень выгодную партию. Новый муж был странным человеком. Он не любил бывать в обществе английских чиновников, купцов и офицеров. Часто целыми днями пропадал в туземных кварталах Черного города, заводил там друзей. Иногда проводил вечера на берегу океана, пристально всматриваясь в гаснущую линию горизонта. Приводил в дом чужих людей в пропыленных на дальних дорогах сандалиях и о чем то жадно выспрашивал их. А после их ухода часами сидел неподвижно, уставив глаза в одну точку. «Может быть, он порченый?» — не раз думала бывшая миссис Кларк. В церковь он почти не ходил. Все это было бы не так скверно, если бы не главная беда. Он писал. Писал много и с увлечением. Вся его конторка была завалена бумагами. Такое можно было бы простить человеку, ведущему деловую переписку. Но синьора Мануччи знала, что у мужа не очень обширная корреспонденция. Даже соседям и знакомым она не могла объяснить, чем же в конце концов занимается Мануччи.

— Может быть, он из тех, которые пишут книги? — спрашивали ее.

Синьора Мануччи поджимала губы и печально молчала. На писателя, по ее мнению, муж не был похож. Он вообще не был ни на кого похож. Этот венецианец, с позволения сказать европеец, ел индийскую пищу и ходил в индийской одежде. Она чувствовала относительное спокойствие только тогда, когда муж отправлялся к своим пациентам. Это занятие она понимала. За него платили золотыми пагодами и серебряными рупиями. Она очень радовалась, когда за синьором Мануччи присылали из форта. Там считались с его советами. Говорили, что он знает Индию, как никто другой. Ну еще бы! Если человек с четырнадцати лет болтается по этой жаркой и безумной стране!

В советах Мануччи нуждались английские губернаторы. Они обсуждали с ним вопросы, касающиеся Могольской империи, читали ему переписку с императором и требовали комментариев, посылали его ко дворам местных раджей, всегда уверенные, что порученное будет выполнено. Заставляли переводить с персидского и урду выкраденные во дворцах мусульманских правителей важные документы. Посылали с ним ящики мадеры навабу Карнатика. Да разве все перечислишь, что приходилось делать Мануччи в Мадрасе. Он делал все, кроме карьеры. Слишком строптив и резок во мнениях был венецианец. В форту этого не любили. Губернатор, пользовавшийся его советами, презрительно кривя губы, сквозь зубы цедил на Совете Компании:

— Да, да, кое-что было сделано полезного. Но сама личность весьма странная. Врач — не врач. Бродяга — не бродяга. Да еще, говорят, что-то пишет. Весьма подозрительно.

Мануччи не верили. Венецианец, — значит, католик. Отсюда до французского шпиона рукой подать. Знает персидский, говорит с навабом без переводчика. Может предать Компанию. Общается с индийцами, принимает у себя чужих, не передает ли через них секретные сведения императору? Поведение, облик этого человека не укладывались в рамки традиционного представления обитателей форта о европейце в Индии. Он не сгибался в подобострастном поклоне перед губернаторами, не смотрел заискивающе в глаза членам Совета, не гонял контрабандистских кораблей по Бенгальскому заливу, не брал взяток у карнатикского наваба, не воровал драгоценных камней у индийских купцов, не штурмовал с окровавленной шпагой в руках столицы ослабевших княжеств, не срывал золотых браслетов с запястий мертвых жертв. Он лечил, путешествовал и писал. Синьора Мануччи ошиблась. Ее муж был писателем. Двухтомная «История империи Моголов» — великолепный рассказ о том времени — пережила английских губернаторов и могольских императоров. Это по ней теперь узнают «дом Мануччи», бывшее владение бывшей миссис Кларк. Голубой переплет с золотым тиснением. Десятилетний труд странного чудака из далекой Венеции.

Но Мануччи не суждено было увидеть эту книгу. Тогда книги издавались тоже очень долго. «История империи Моголов» увидела свет только в 1752 году. Ее автора уже давно не было в живых.

В 1708 году траурный кортеж проводил в последний путь синьору Мануччи. И вновь дороги стали звать венецианца. Он охотно принимал все предложения о длительных поездках, а дом на углу Китайского базара вечерами смотрел темными провалами неосвещенных окон. Он ненадолго возвращался в Мадрас, потом снова исчезал. В 1716 году он написал прошение в Совет Компании. Мануччи хотел обратить свое недвижимое имущество в бриллианты. Ему разрешили. Операция заняла немного времени. Аккуратно сложив некрупные камни в кожаный мешочек, Мануччи вновь ступил на палубу корабля. Это все, что он мог увезти с собой из сказочно богатой Индии. Теперь на палубе стоял не четырнадцатилетний мальчик и не сорокалетний мужчина в полном расцвете сил, а старик, которому было далеко за семьдесят. Он отказался от мысли уехать в Европу. Там он был чужим. Но Индия по-прежнему манила его своими дорогами. Он высадился в Пондишери, и это был его последний след. Никто точно не знает, когда и где он умер. Была ли это палуба корабля, придорожная харчевня, караван, пересекающий пустыню Раджастхана, или временное пристанище лекаря при дворе какого-нибудь индийского правителя.

Он оставил Мадрасу «дом Мануччи», а миру — два тома в голубом с золотым тиснением переплете.

Перри Мадрасский —

свободный купец

Пожелтевший лист рисовой бумаги. Выцветшие чернила. Написано:

Лицензия. Дата регистрации — год 1789.

Имя и фамилия — Томас Перри.

Занятие — купец.

Место рождения — Уэльс.

Откуда и когда прибыл — Англия, 1788 год.

По чьему разрешению — по разрешению губернатора.

А вот сообщения из «Мадрасского курьера»:

Среда, 14 июля 1790. Форт Сент Джордж. «Настоящим уведомляется, что на основании заявления, представленного в уважаемый суд мэрии, имение и имущество покойного Эдуарда Сеттера отходит к господину Томасу Перри как кредитору вышеозначенного покойного»..

Среда, 28 июля 1790. Форт Сент Джордж. «Продается большой и вместительный дом, расположенный внизу Корт-стрит, собственность Уильяма Огустуса Доббина, эсквайра. За разъяснениями обращаться в контору «Чейз, Перри и К°».

Среда, 1 декабря 1790. Форт Сент Джордж. «Согласно решению суда имение и имущество покойного капитана Ричарда Истленда передается компании «Чейз и Перри» Лицам, задолжавшим покойному, следует выплатить соответствующие суммы вышеозначенным джентльменам».

Среда, 30 марта 1791. «Капитан Грейс имеет честь довести до сведения подписчиков на его труд, что книги высылаются в Мадрас через компанию «Чейз и Перри».

Среда, 1 июля 1791. Форт Сент Джордж. «Датский корабль «Минерва», капитан Д. Гринвей, отправляется в Европу в начале декабря. Он хорошо оборудован и имеет прекрасные каюты для пассажиров. Желающие приобрести билеты будут иметь удовольствие обратиться в контору «Чейз и Перри».

Так начинал Томас Перри — свободный купец. А кончил? Впрочем, конца еще нет. А есть: Угол Перри в Мадрасе, занимающий солидную территорию Джорджтауна, конфеты «Перри», печенье «Перри», лекарства «Перри», химические удобрения «Перри», управляющие агентства компании Перри, экспортно-импортная контора Перри, фабрики Перри, пароходные агентства Перри, авиаагентства и, конечно… миллионные прибыли.

«Перри, Перри, Перри…» — эти слова читаешь в Мадрасе на каждом шагу. Они светятся холодным неоном над Джорджтауном, глядят на вас с газетных полос, сверкают свежими красками на стенах домов, несутся из репродукторов. «Перри, Перри, Перри…» — посылает в темное тропическое небо пляшущие пунктиры букв многоэтажное здание «группы компаний Перри». Вряд ли такое когда-нибудь могло присниться или привидеться английскому свободному купцу. Но жизнь иногда бывает щедрее и богаче наших снов.

Это была старинная уэльская семья, связанная побочным родством с королями. Глава семьи — Эдвард Перри, эсквайр, — владел домом, где с незапамятных времен жили его предки. Дом прочно стоял на фундаменте из груботесаного камня, в щелях которого прорастал мох и пробивалась трава. В холодные мрачные комнаты с тяжелой дедовской мебелью просачивался свет сквозь окна, забранные в узкие амбразуры, и ложился тусклыми бликами на потемневшие от времени портреты предков. Вечерами Эдвард Перри, эсквайр, при свечах читал многочисленному семейству Библию. Томас был седьмым ребенком. Когда ему исполнилось пять лет, Библию уже читала мать — бледная, измученная заботами женщина. Отец покоился на тихом деревенском кладбище неподалеку от дома предков.

Семейство Перри, в жилах которого текла королевская кровь, торговлей не занималось. Но младший Томас был, видимо, сделан из другого теста. Ему не исполнилось и двадцати лет, когда начался знаменитый процесс Хейстингса. Миллионы фунтов стерлингов, награбленные в Индии Уорреном Хейстингсом и его сподвижниками, кружили Томасу голову. Он жадно слушал рассказы о таинственной Голконде и ее алмазных копях. Набобы и самый удачливый из них, Пол Бенфилд, вызывали у него чувство острой зависти. Он стал мечтать об Индии, и эти мечты не давали ему покоя. В Индию вели три дороги: торговая, чиновничья и армейская. Корпеть младшим писцом Томасу не хотелось. Проливать драгоценные капли королевской крови на полях сражений он также не желал. Оставалось последнее — стать купцом. И он им стал. Родственники выхлопотали ему в Лондоне лицензию свободного купца. Компания неохотно давала разрешения на частную торговлю, но Перри повезло.