Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 16)

Со временем, когда Ост-Индская компания перестала нуждаться в посредниках-купцах, армяне оказались в тяжелом положении. Не выдержав конкуренции европейских дельцов, они постепенно покидали Черный город. Армянская улица пустела, ее дома шли с аукциона, конторы и лавки закрывались. Теперь только название улицы, пережившее своих создателей, да надписи на армянском языке, разбросанные по городу, напоминают о том, что когда-то в Черном городе существовала богатая колония армян.

В Джорджтауне сохранилась улица со странным названием — Мур-стрит. Здесь стоит небольшая мечеть — явное свидетельство того, что жители улицы исповедуют ислам. Муры, или мавры, — так называли англичане индийских мусульман. Черный город был индусским. И только небольшой островок принадлежал мусульманам. Среди них были купцы, ремесленники, лавочники. Ост-Индская компания очень настороженно относилась к мурам. Она вела войны с мусульманскими правителями — с султаном Голконды, с навабом Карнатика, с майсурскими раджами Хайдар Али и Типу Султаном. Каждый мусульманин становился для нее потенциальным шпионом и врагом. Поэтому был даже издан указ, повелевающий «препятствовать мурам покупать слишком много земли в Черном городе». Положение несколько изменилось, когда наваб Карнатика переселился в Мадрас и Компания начала вокруг него свою бесчестную игру. Мусульманское население увеличилось, стали строить в городе мечети и отмечать пышными процессиями мусульманские праздники. Сейчас в городе процент мусульман незначителен. Когда в 1947 году по Индии прокатились кровавые индусско-мусульманские столкновения и погромы, Мадрас почти не был ими задет.

Венецианец Мануччи

Я уже третий день хожу по этой улице. Что я ищу? Кажется, опять прошлое. Вот и сейчас я иду мимо лавок Китайского базара. Когда-то здесь торговали тонким фарфором и цветными шитыми шелками. Сворачиваю в узкий переулок. Жаркий день близится к концу. Сиреневые сумерки наползают на дома, затопляют аккуратные дворики, призрачной дымкой стелются в конце улицы. По прибитой недавним дождем пыли бродят коровы, меланхолично жующие жвачку. Усталые, наработавшиеся за трудный день рикши везут домой жителей Джорджтауна. Звонко в вечерней тишине цокают подковы низкорослых лошадок, везущих тонги. Тянет дымом очагов. В домах под черепичными крышами готовят ужин. В переулках желтым светом загораются пыльные фонари на низких столбах. Изредка то здесь, то там раздаются женские голоса. Матери зовут детей домой. Откуда-то плывет печальная мелодия одинокой флейты. Стоит тот удивительный час сумеречной тишины, когда дневная жизнь города замирает, а ночная еще не началась. Я останавливаюсь у приземистого дома с узким входом в подворотню. В открытых незастекленных его окнах видны люди.

— Мистер Раман! — зову я.

— Сейчас! — отзывается он сверху.

Потом он появляется в дверях дома, на ходу поддерживая дхоти.

— Да, мне уже говорили, — начинает мистер Раман. — Вы насчет дома того венецианца. Может быть, вам сегодня повезет больше. Я тут нашел человека…

Три дня я ищу на этой улице и в ее переулках дом венецианца Мануччи.

— Мануччи? — спрашивают меня. — Нет, о таком не слыхали. Он кто? Бизнесмен, адвокат или владелец лавки?

Я отрицательно качаю головой.

— К сожалению, не можем помочь. Мы знаем дома всех соседей. Но среди них нет венецианца Мануччи.

Накануне ко мне подошел старик. Его выцветшие глаза слезились, от крыльев длинного носа к тонкогубому рту шли две темные складки.

— Мне сказали, что вы ищете Мануччи. Мои предки были португальцами, но такого имени у нас никогда не упоминали. Вы, наверно, ошиблись.

— Нет, я не ошиблась.

Старик постоял в задумчивости. Потом потер пергаментной рукой лысый лоб.

— Не сходить ли вам к Раману? Он кое-что знает об этой улице.

Раман сказал: «Я тут нашел человека». И мы идем к этому человеку.

— Вот здесь, — говорит Раман.

На полу ярко освещенной книжной лавки сидит человек. Он поднимает голову и сквозь съехавшие на нос очки внимательно смотрит на нас. Мануччи? Ну, конечно, он знает его. Только это на углу соседней улицы. Он слышал, как говорили «дом Мануччи». Наверное, сам Мануччи там и живет. Сейчас вечер, и, очевидно, его можно застать дома. Хозяин лавки мелкими решительными шажками ведет нас по переулкам. Он даже не подозревает, какое фантастическое путешествие «в гости к Мануччи» предложил он мне.

Дом, к которому мы подошли, смотрел темными провалами неосвещенных окон на улицу. Он был достаточно велик, с традиционным внутренним двором и купой деревьев, закрывавших облезлую торцовую стену. Никаких признаков его бывшего владельца. Возможно, это был другой дом, а может быть, и действительно дом Мануччи. На двери висел замок.

— Странно, — пробормотал владелец книжной лавки. — Вечерами обычно люди бывают дома. Хозяин, наверное, уехал.

— Да, он давно уехал из Мадраса, — сказала я. — И до сих пор не вернулся.

— Когда?

— В 1712 году.

Лавочник оторопело раскрыл рот. Очки в железной оправе вновь съехали на нос. Затем он пристально глянул на меня и дернул себя за ухо.

— Послушайте, так это, должно быть, тот Мануччи, что написал «Историю империи Моголов»?

Я утвердительно кивнула.

Плечи букиниста мелко затряслись, и он судорожно хватил несколько раз воздух ртом. Теперь он смеялся заливисто, искренне, до слез. Раман, еще не понимая, в чем дело, невольно вторил ему.

— А я… а я… — захлебывался наш проводник, — повел вас к нему в гости. Я думал, что это кто-то другой. Ох!

И, неожиданно перестав смеяться, спросил:

— Два тома? В голубом переплете с золотым тиснением? Так?

— Все так.

— Да-а. — задумчиво протянул букинист. — А я и не подумал, что «дом Мануччи» имеет отношение к автору этой редкой книги.

Он обошел дом, бережно потрогал камни его стен и, уходя, несколько раз обернулся посмотреть на него.

Венецианец Никколо Мануччи прожил 20 лет в Мадрасе. Кем он был? Прежде всего яркой и своеобразной личностью. Его имя занимает одно из первых мест в истории исследования Индии. Его жизнь была полна захватывающих приключений, головокружительных авантюр и опасных путешествий. В 1653 году четырнадцатилетним мальчиком он сбежал на зашедшей в порт каравелле из Венеции в Индию.

Мальчишка мечтал о далеких странах и путешествиях. И действовал решительно и бесповоротно. Через три года он оказался в Сурате, а затем пробрался в Дели. Там он поступил на службу в артиллерийские части Могольского императора. Но военная служба его не прельщала. Он страшно интересовался страной, в которой оказался. Ничто не проходило мимо его пытливого взора. Политические распри, торговля, обычаи, языки, характер народа — все привлекало пристальное внимание венецианца. Он заинтересовался индийской медициной и постепенно сам стал врачом. После ряда лет военной службы и скитаний он решил осесть в Лахоре. Однако спокойная жизнь врача вскоре наскучила ему, и его снова потянуло в скитания.

С войсками шаха Алама он отправился в Декан. Там его считали искусным врачом, и шах Алам дорожил чужеземцем. Но у шаха Алама он пробыл недолго. Легенды о бриллиантах Голконды не давали покоя Мануччи. Он попытался бежать, но его схватили и бросили в тюрьму. Но не таков был венецианец, чтобы отказаться от своих планов. Темной, безлунной ночью он, подкупив стражу, исчез из ставки шаха Алама. Он появился в Голконде, когда войска моголов уже стояли на пороге королевства. Там хитроумный и искусный венецианец быстро попал в доверие к королю Голконды Абдул Хассану. Он вылечил кого-то из членов его семьи, и Абдул Хассан ввел его в свой двор. Мануччи как врачу назначили огромное жалованье — 700 рупий. Казалось бы, все складывалось хорошо, а до алмазных копей рукой подать. Но однажды к Абдул Хассану провели человека, который, низко опустив голову, прикрыл лицо полой плаща. Что-то неуловимо знакомым показалось Мануччи в этом человеке. Когда человек вышел из дворца, Мануччи, прячась в узких переходах королевской цитадели, пошел за ним. Он увидел, как к человеку подвели коня и посланец в сопровождении нескольких воинов поскакал туда, где лагерем стояли войска могольского императора. Тогда он вспомнил, кто был этот человек. Приближенный шаха Алама, тот, который брал его под стражу. Мануччи понял, что приезжали за его головой. Он хорошо знал, что Абдул Хассан вряд ли устоит перед требованием могольского полководца. Ну, а если и устоит, то Голконда все равно обречена. Слишком неравны силы. Цитадель падет через несколько месяцев. И тогда… Но лучше не думать о том, что тогда. Он не поднялся больше по крутым ступеням к королевскому дворцу. На следующий день король не увидел венецианца среди своих придворных. Ему сказали, что Мануччи отбыл в Масулипатам к пациенту. Когда Абдул Хассану показался подозрительным слишком затянувшийся визит, было поздно. Ост-индский фрегат уже принял на свой борт загорелого венецианца в индийских одеждах. Голкондский король понял, что потерял ценного заложника.

Мануччи почувствовал себя спокойно, только когда увидел с палубы корабля стены английского форта. Но пробыл он там недолго. Английский снобизм и благочестие не пришлись ему по душе. Атмосфера форта с ее ограничениями и регламентацией угнетала Мануччи. Он узнал, что в Пондишери живет его друг — Франциск Мартин. Без особого сожаления он покинул форт. Крупный чиновник Мартин даже прослезился, когда увидел на пороге своего дома Мануччи. Он помнил, что тот занимал высокие должности при императорских дворах и был не раз полезен европейцам. Однако историю бегства венецианца он выслушал уже с меньшим энтузиазмом. Перед ним, оказывается, был не влиятельный богатый врач, а бездомный скиталец. И это в сорок лет, когда мужчина уже должен иметь семью и положение.