Людмила Семенова – Деревенский целитель (страница 28)

Подумав об этом, ведьма искоса посмотрела на молчащего спутника и спросила:

— Все-таки почему ты не сожрал ее душу, Кэй?

— Я не голоден, Морская Дева, — хмуро отозвался инкуб, почему-то глядя в сторону, туда, где над черными силуэтами деревьев медленно наливалось кровью предзакатное небо.

Глава 16

Близость с Хирьей, поначалу казавшаяся Эйнару ярким пламенем костра, вскоре превратилась в тихий и скромный огонек домашней свечи, но это устраивало обоих. Они знали, что после дневного труда, одиночества и потусторонних кошмаров их ждет хоть немного наслаждения и единства, а потом — задушевные разговоры с Терхо. Мальчик рассказал им, что новое имя дал ему пастор, в надежде оградить ребенка от влияния нечистого мира и его голодных демонов. Однако Терхо так и не смог принять его душой. Хозяин, разумеется, продолжал называть его Йонасом, но это происходило так редко, что не причиняло особого беспокойства.

Также мальчик порой жаловался на свои страшные видения, и Хирья стала давать ему советы:

— Как только тебе покажется, что призраки скребутся в дверь или прогрызают стену, вспоминай о родных местах, о своем настоящем доме, да хотя бы о любимых игрушках. Пространство ест наши страхи и плохие воспоминания, но мы же не состоим только из них, у каждого за спиной осталось что-то светлое и хорошее. Вот и пускай это в ход, как свое оружие: тогда злые силы растеряются и останутся голодными!

— А как же гнев хозяина? — не удержался Эйнар.

— Что хозяин? Для высших сил он такой же подчиненный, как мы, — странно усмехнулась Хирья, — хоть и стал все чаще об этом забывать. Так или иначе, нельзя терпеть боль и страдание, Эйнар, нужно исцелять себя и других. Я только с твоим появлением это поняла…

Эйнар поблагодарил ее, но в то же время задумался. Он и раньше чувствовал, что Хирья знает больше, чем желает показать, но теперь захотел во что бы то ни стало докопаться до истины. И случай представился совсем неожиданно, после тяжелого дня, когда призраки вновь буйствовали в тоннеле, но уже не стояли на пути вагонетки.

Когда Эйнар пожелал спокойного сна Терхо, простился с Хирьей и улегся сам, за стеной вдруг послышался странный шум. Сначала какое-то грубое восклицание, сорвавшееся на хрип, потом звук падающего тела. Инстинкт подбросил целителя, как раскрутившаяся пружина, стряхнул дремоту, и он бросился к двери, даже забыв обуться. Та, как и прежде, не была заперта, но больше всего парня удивило то, что личные покои колдуна и вовсе оказались распахнуты настежь.

Сам хозяин распростерся на полу и тяжело дышал, его лицо стало зеленовато-бледным, немигающие глаза уставились в потолок, на губах белел сухой налет. Если бы не жуткий хрип, Эйнар уже мог бы принять его за покойника, в котором стерлись все краски жизни. Хирья хлопотала над ним, ползая на корточках, и не сразу заметила парня. А подняв голову, неожиданно отшатнулась и вскрикнула от ужаса.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто услышал крик, — заявил Эйнар, — а дверь была открыта. Пусти меня к хозяину: я вижу, что ему плохо!

— Он всегда закрывает ее силой чар, но в этот раз не успел, — пролепетала Хирья.

— Это неважно! Скажи лучше, что ты еще успела увидеть? Может, тебе известно что-нибудь о его здоровье?

— У него неизлечимая болезнь крови, — прошептала Хирья. — Он умирает… точнее, давно умер бы, оставаясь в родном мире. Только здесь ему и удается продлить свою жизнь, но боли все равно постоянно мучают.

— Ах вот что, — произнес Эйнар, не сводя с больного глаз. — Ну, теперь хоть что-то становится понятно. И часто ты наблюдала такие припадки?

— Нет, было легче, — вздохнула девушка. Колдун захрипел еще сильнее, его глаза закатились и Эйнар решительно произнес:

— Ладно, остальное расскажешь потом. Здесь есть снадобья?

— Да, но я в них не разбираюсь! Он почти всегда принимал их заранее, а тут… — внезапно Хирья всхлипнула и зажала рот, будто ее тоже внутри рвала нестерпимая боль. Эйнар пристально взглянул на нее и жестом велел поискать лекарства. Сам он принялся читать укрепляющие заговоры, чтобы привести больного в сознание. Тем временем девушка притащила небольшой ящик с бутылочками и губками, пропитанными какой-то эссенцией. Эйнар осмотрел все и быстро нашел известное ему обезболивающее, которое пришлось насильно влить в рот колдуна. Тот постепенно приходил в себя и смог проглотить пахучий настой. Но едва опомнившись, он воззрился на раба с изумлением и гневом.

— Что он здесь делает, Хирья? — просипел колдун. Но этот слабый голос показался Эйнару страшнее всякого окрика.

— Я не знала, как закрыть дверь, — ответила Хирья, — а он услышал… Но он просто хотел помочь! Я ничего такого не сказала, клянусь!..

— Бестолочь, как и всегда была! — промолвил хозяин, стиснув зубы от новой боли. — Ладно, пусть он убирается вон, а с тобой я потом поговорю…

— А не должны ли вы поблагодарить Хирью? — твердо произнес Эйнар. — О себе я уж не говорю, да мне это и не нужно: я целитель и выполнял свой долг. Но грубить так молодой женщине, которая старалась вам помочь, в высшей степени бессовестно!

— Что? — оторопел колдун, будто с ним заговорила мебель. Но хлыста под рукой не имелось, да и тело подвело своей слабостью. Он неохотно кивнул Хирье, смерил Эйнара полным презрения взглядом, но все же позволил перетащить себя на жесткую кушетку без всякого белья. Эйнар помог Хирье стащить с хозяина тесное, наглухо застегнутое одеяние и обувь, растер ему виски, шею и кисти рук, чтобы разогнать кровь. Вскоре тот крепко заснул, не удостоив своих рабов больше ни словом. Но Эйнар не собирался уходить из его покоев после всего, что услышал.

Он направился к тому шкафчику, из которого Хирья вытащила ящик с лекарствами, протянул руку, и девушка отчаянно крикнула:

— Не трогай здесь ничего! Представляешь, что он с тобой сделает, если узнает?

— И что же, Хирья? — произнес Эйнар, взглянув на нее исподлобья. — Как он обычно поступает с непокорными? Я вижу, ты неплохо осведомлена о делах хозяина, но при этом боишься его больше, чем я! И как это понимать?

— А разве недостаточно того, что я женщина? — тихо, почти умоляюще спросила Хирья.

— Послушай! Женщин, овеянных тайнами, мне после Майре хватит на всю жизнь, сколько бы ее ни осталось! Я надеялся, что мы с тобой не только любовники, но и друзья, которым можно доверять, — с горечью сказал Эйнар и выдвинул первый попавшийся ящик. Хирья метнулась было к нему, хотела преградить путь, но он успел вытащить из него кипу каких-то листков. В основном это были разрозненные записи с некими магическими символами, но среди них попался небольшой акварельный портрет, изображавший трех человек.

В мужчине Эйнар сразу узнал хозяина, хотя он выглядел гораздо моложе, или по крайней мере здоровее — без единого седого волоска, с живыми яркими глазами и задумчивой улыбкой. Он обнимал за плечи женщину в узорном платке поверх светлой косы и девочку-подростка с такими же, как у Хирьи, синими глазами и очень похожими чертами лица. Но все же это была не она.

Жуткая догадка осенила Эйнара, и по бледному лицу Хирьи, искусанным губам и дрожащим векам он убедился в ее верности.

— Колдун твой отец? — прямо спросил он.

— Да, — прошептала девушка, опустив глаза.

— А эта девочка — твоя сестра?

Хирья кивнула:

— Единокровная… Она родилась от его любимой женщины, законной супруги, а я от мимолетной связи. Моя мать была из кочевых народов — кудрявая, черноглазая, бойкая, с прекрасным голосом, а колдуны любят с такими общаться.

— Почему же я не уловил между вами родственную ауру?

— Вероятно, она размылась от всего, что произошло, — вздохнула девушка. — Так вот, мать отличалась южной красотой, но во мне все взяла холодная кровь отца. Да еще его колдовской дар перешел именно ко мне, а та дочь оказалась обычной девочкой. Он очень не хотел, чтобы тайна моего существования и, соответственно, его греха, когда-нибудь вскрылась, нарушила покой семьи. Поэтому пригрозил моей матери, что наведет на нас жестокую порчу, если она вздумает чего-то требовать. Тогда она покорилась, но в возрасте десяти лет я впервые стала вести себя странно…

— Что это были за странности?

— Началось все с ночных кошмаров, — отозвалась Хирья, грустно улыбнувшись, — тех, которые преследуют меня и по сей день. То на меня набрасывались какие-то чудища — наполовину люди, наполовину покрытые звериной шкурой, — то я находила в постели клубок шипящих змей, то женщина с бледным лицом и глазами, плачущими кровью, пыталась меня задушить. Но хуже всего было то, что во время этих кошмаров во мне пробуждалась огромная сила и агрессия. Мать пыталась меня успокоить, а я, спящая, но с открытыми глазами, отбивалась от нее, царапалась, кусалась, однажды даже схватилась за молоток. В конце концов она не на шутку испугалась за свою жизнь и привела меня к отцу. Заявила, что с таким отродьем ей все равно терять уже нечего, а потом просто ушла… И вскоре уехала куда-то далеко — не от тоски по мне, разумеется, а из-за косых взглядов и пересудов.

— А что сделал твой отец?

— О, тогда он поступил очень достойно, грех жаловаться! Быстро определил, что это наследие предков искало во мне выхода — ведь среди них были могущественные колдуны, сражавшиеся с нежитью и даже бросавшие вызов верховным темным силам! Их память и опыт откладывались в моем сознании, которое было еще слишком слабым для такой нагрузки. Но он всегда говорил, что я должна принимать это как честь…