Людмила Семенова – Деревенский целитель (страница 15)

С трудом проглотив сухое едкое месиво, Томми едва не извергнул его обратно, но Эйнар успел запрокинуть его голову и сжать челюсти. Когда целитель выпустил парня, тот с трудом пробормотал:

— За что ты так со мной?

— А ты напряги память, — усмехнулся Эйнар, — если, конечно, она у тебя есть. Неужто ты за последнее время никому не делал гадостей?

— Что? — спросил Томми еле слышно, и в его рыбьих глазах мелькнул отблеск разума.

— Вспомнил девчонку, да? — крикнул Эйнар, не сдержавшись, и ударил Томми между ног так, что тот скорчился и завизжал пуще прежнего. — То-то же! Думал, все на мази и никто не явится по ваши души? Хотя ты-то вообще не умеешь думать, а только ныть и трястись от страха! Так продолжай, лес именно того и ждет!

Двойник Майре приблизился к ним, не касаясь ногами травы, и невозмутимо всмотрелся в скулящего Томми. Обольстительный девичий рот приоткрылся, обнажив острые белые зубы, и она умиротворенно вздохнула. Томми узнал ее, теперь Эйнар в этом не сомневался, и страх дурачка разлился по лесу невидимой волной, из которой жадно лакала изголодавшаяся нежить. Земля, питаясь его кровью, набухала, краснела подобно раскаленному углю и вибрировала, воздух полнился напряжением, деревья тянули к жертве свои сухие искореженные ветви. И чем больше мертвый лес насыщался, тем сильнее желал новой добычи.

Глава 9

Берта, старшая дочь господина Петтери, лежала на куче соломы, в самом дальнем загоне конюшни, и стонала сквозь зубы под тяжелым телом Тойво. Ее нарядное платье было расстегнуто, измято, в каштановых кудрях застряли соломинки и всякий мусор. Сам конюх соизволил только развязать пояс штанов и теперь орудовал между ее бедер грубо и резко, время от времени тиская обнаженную грудь. Иных ласк он не знал, но опыт подсказывал, что именно такие белоручки больше всего ценят жесткую силу. В свете керосинового фонаря Тойво видел ее помутневшие глаза, чем-то похожие на лошадиные. Когда стоны Берты становились слишком громкими, он хлопал ее по ноге, и девушка умолкала. Хотя Тойво не стоило бояться, что их услышат: происходящее не было тайной для его хозяина, и тот даже одобрял, что дочь с юности привыкает к мужской власти. А что думала по этому поводу хозяйка, никого не волновало.

Самой Берте поначалу это не слишком нравилось, но она смогла привыкнуть и порой даже испытывала наслаждение в объятиях слуги, сжимала ногами его талию и отчаянно царапала плечи. Он не был с ней слишком жесток, а отсутствие нежности и заботы подстегивало первобытные инстинкты, подавляемые материнскими заветами, школой и церковью. Так или иначе, ее отец рассуждал, что бабам сызмальства надо указывать на их место, и родная дочь не была исключением. По крайней мере господин Петтери считал себя честнее многих господ, которые берегли целомудрие дочерей как хрустальную вазу, а сами зажимали по углам их ровесниц-служанок, обращаясь с девчонками хуже, чем со скотиной. Ничего, вот Берта свыкнется и потом будет толковой и терпеливой женой, а любой зять в Хильте примирится с ее прошлым ради такого родства.

Сам конюх был чрезвычайно горд тем, что ему дали распечатать эту холеную пышноволосую недотрогу в шелковых чулках и кружевных подвязках. И ни с кем не желал делиться столь лакомой добычей, непохожей на других девок и баб в деревне. Тойво бы даже заподозрил, что влюбился в нее, если бы в принципе был способен на подобные глупости.

В конюшне удушливо пахло навозом, звериным и человечьим по́том, фырканье лошадей заглушало стон девушки и тяжелое ритмичное дыхание мужчины. Наконец он содрогнулся и быстро слез с нее, затем вытерся копной соломы. Берта полежала немного, прикрыв юбкой бесстыдно раскинутые ноги, затем тихо спросила:

— Почему ты всегда так делаешь?

— Не желаю уродов плодить, — безучастно произнес Тойво, не глядя на любовницу. — А ну как снова родится такой, как Томми? Сколько мамаша настрадалась, пока сделала из него хоть подобие человека, научила ложку ко рту подносить и в штаны не гадить! Отец нас сразу бросил, а она состарилась и померла прежде времени, хотя могла бы еще жить и жить. Хочешь себе такой участи?

— Не знаю, — пробормотала Берта, поджав припухшие от соития губы.

— Ну и молчи, раз не знаешь, — сказал Тойво, сплюнул и стал приводить в порядок одежду. Странное дело: они с братом родились похожими друг на друга, но старший, в отличие от младшего, был привлекателен, атлетически сложен, обладал красивым голосом. Поэтому менял девок как перчатки, хотя те, справедливости ради, и сами не очень-то рвались за него замуж, из-за довеска в виде нездорового братца. А вот постель делили охотно, пусть и на две-три ночи.

Впрочем, изредка попадались ломаки, не желавшие по-хорошему, но у таких приключений был какой-то особый, пряный вкус. Угощаться дорогим вином с господского стола приятно, но порой охота украсть и выхлебать залпом бочонок дешевого рома…

Но почему вдруг в голову полезли такие мысли, и противная тревога заскребла где-то под ложечкой? Он решил спровадить Берту домой и идти на поиски Томми — тот снова где-то шлялся вместо того, чтобы помочь брату убирать навоз. Но обернувшись, Тойво остолбенел и почувствовал, как его прошиб холодный пот.

Берта успела подняться на ноги и теперь, стоя в лучах фонаря, глядела на него в упор, но как-то иначе… Нет, он не имел привычки вглядываться в ее лицо — впрочем, это касалось и всякой другой женщины. Но глубинная чуйка, помогавшая ему разбираться в лошадях, подсказала, что с любовницей что-то совсем неладно. Будто ее подменили, как в бабкиных сказках тролли подкидывали своих ублюдков вместо человечьих детей…

Точно, ведь глаза у Берты карие, а теперь они каким-то образом стали серыми! И горели злым, неприятным огнем, какого Тойво в ней никогда не замечал. А сочный ротик кривился в хищной усмешке. На миг конюху показалось, что нежная кожа Берты вот-вот треснет по швам, и из-под нее вылезет какое-нибудь чудовище, успевшее сожрать ее потроха и душу, а теперь пожаловавшее за ним.

— В чем дело, Берта? — прохрипел он, кое-как собравшись с силами.

— Я не Берта, — произнесла девушка чужим, глухим и надтреснутым голосом. Лошади забеспокоились, ерзали копытами по соломе, трясли головой, а некоторые уже начинали ржать и лягаться.

— А… где она? — пробормотал Тойво.

— Какая тебе разница? — усмехнулась незнакомка в личине Берты. Затем она подняла ворох соломы и брезгливо вытерла влагу со своих ног. Тойво кое-как сглотнул и спросил:

— Ну ладно, но если ты не Берта, то кто?

— Майре, — невозмутимо произнесла девушка. — Помнишь такую?

Тойво, разумеется, не помнил этого имени, но догадался, что потусторонняя тварь имела в виду девку, которую они недавно оприходовали, а потом бросили в воду. Та явилась к дому господина Петтери под видом торговки искусственными цветами, и именно эту дуреху Берту угораздило ее впустить — отца тогда не было дома. А Тойво уже видел ту девицу накануне, в трактире, пытался заигрывать, но получил жесткий отпор. Местные зеваки, давно точившие на него зуб, наверняка злорадствовали, и он был готов разорвать эту дрянь на части. Надо же, как удачно звезды сошлись! Потом уже выяснилось, что под видом цветов та продавала какую-то колдовскую дрянь и морочила головы бабам. Да только не знала, куда сунулась: у его господина с такими разговор короткий…

Сообразив, чем пахнет дельце, Тойво улучил момент, когда девушка вышла из дома и направилась мимо конюшни, накинулся из-за угла и ударил ее по голове. Потом затащил бесчувственное тело в свои владения, перемотал бечевкой руки над головой и привязал к деревянному столбику.

Младший братец застал его за этим занятием, поднял визг, но Тойво быстро его уболтал, предложив развлечься с девкой первым. Она очухалась в тот момент, когда идиот уже пыхтел на ней, к его потному красному лицу прилипла солома, спущенные портки были перемазаны конским дерьмом. Конечно, заверещала, пыталась брыкаться и высвободить руки, но куда ей против здоровенного мужика, пусть и слабоумного!

Правда, Томми испугался ее криков, заскулил и быстро размяк, так и не успев кончить. Тогда брат отпихнул его и сам взялся за девку. После нескольких затрещин та больше не рыпалась и лежала бревном, поэтому Тойво даже заскучал и просто механически разрядился. Но все же было приятно сознавать, что он поимел эту заезжую недотрогу, а магические силы оказались бесполезны перед обычной дубинкой.

Вспомнив об этом, Тойво пошарил позади себя в поисках какой-нибудь утвари потяжелее, но колдунья лишь зловеще улыбнулась.

— Вздумал мне голову проломить? Ты находчивый парень, Тойво, спору нет! Вот только на сей раз найдут не труп Майре, а труп дочери твоего господина. Думаешь, он даже это тебе простит?

— Ладно, черт с тобой! — ожесточенно сплюнул конюх, стараясь подавить страх. — Чего ты от меня хочешь?

— Вот это уже толковый разговор! Иди за мной, — отозвалась девушка, небрежно махнув рукой. И Тойво, кусая губы от злости, поплелся следом: суеверный страх все больше подавлял желание разобраться с этой колдовской шалавой по-мужски.

В тот раз господин Петтери случайно явился в конюшню, с каким-то приказом для Тойво, и застал братьев над избитой и полураздетой девицей, в которой сразу угадал ведьму. Та, поняв, что хозяин намерен добить ее, а не защитить, вновь закричала, но он быстро заткнул ей рот и сам задал жару похлеще, чем конюх. А потом и Тойво перепала добавка (Томми уже не лез, тихо копошился и выл в углу, боясь смотреть в их сторону).