Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 84)

М а р к (громко). Да! Входите!

Вошла  с т а р у х а.

С т а р у х а. Встали? А я будить пришла.

М а р к. Спасибо, бабушка. Только я остаюсь. Если не возражаете.

С т а р у х а. С женой, стало быть, остаешься.

М а р к. Куда ж от нее денешься? Взялся за гуж… Да, вот тут… возьмите. (Полез в бумажник.) За квартиру… тридцать рублей. (Отдает деньги.) Достаточно?

С т а р у х а. Спасибо, возьму. (Пауза.) Идите, что ли, чай пить. Вскипел.

М а р к. А не рано?

С т а р у х а. Коли рано, не пей. (Уходит.)

М а р к. Суровая бабулька… По-моему, я ей не нравлюсь… а?

О л ь г а. Ты, если хочешь, ложись сейчас, поспи. А я… мне все равно пора. Я рано ухожу. В лес.

М а р к. Оля… как бы это помягче сказать?..

О л ь г а. Не надо. Не говори. Я все знаю. Ты скоро сам убедишься. Когда я думаю, что через два месяца у нас будут деньги на кооператив… Да ради этого я перекопаю весь лес!.. Тебе принести чай?

М а р к. Да нет, пойдем к ним, зачем же? (Замечает, что Ольга дрожит.) Тебе холодно?

О л ь г а. Поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня…

На старухиной половине  А н я  и  о т е ц  пьют чай. С т а р у х а  хозяйничает.

С т а р и к (кашляет). Эх, перепутал я чегой-то в жизни, старуня. Мне б не под землей — мне б на земле-матушке, тут, на земельке, под солнышком ласковым пахать.

С т а р у х а. Много ты чего перепутал.

С т а р и к. А ты не бранись. Эк, язва, все поперек норовит!.. Я тебе хорошие слова говорю. Ожил я у тебя, старуня, веришь — нет? Всю хворь из меня деревенским духом вышибло.

С т а р у х а. Спаси, Христос.

С т а р и к. Вот, слышь-ка, Маркел, стало быть, тут остается? Совсем?.. Силен мужик, едрена корень! Может, и наша-то мегера теперь поуспокоится? Пообломает он ей рога?

С т а р у х а. Тьфу, слушать тебя — срам один.

С т а р и к. Чего срам? Чего срам?

С т а р у х а. Дочери родной боишься, как же не срам?

С т а р и к. Дочь дочери — рознь. Одна — голубица, другая — тигр.

С т а р у х а. А ты больно не жалься, смирись. Ты был в силе — она от тебя терпела, теперь она в силе — ты потерпи. Пусть лучше господь тебя здесь накажет, чем в вечной-то жизни. Наказывает — значит, любит. Значит, не отвернулся от тебя господь.

С т а р и к. Неверующий я, старунь. Ни в какого я твоего бога не верю.

С т а р у х а. А это ему все равно, старичок.

Входят  О л ь г а  и  М а р к. Старик сразу притих и сжался, словно уменьшился в размерах.

М а р к (всем). Доброе утро еще раз.

С т а р и к (под сурдинку). Доброе, Маркуша, доброе…

М а р к. А вы, Василий Иванович, что не спите?

С т а р и к. Сна, Маркуша, нету. Какой сон? Вот порыбачить хотел. Мужики говорят, клюет, стерфь.

С т а р у х а. Угощай гостя, Нюта, хозяйничай. А мне корову доить. (Уходит.)

Пауза. Аня наливает чай Ольге и Марку.

А н я. Оля, садись.

Ольга молча стоит в стороне.

Оля!

О л ь г а. Ничего. Я подожду. Пейте.

А н я. Папа, что же ты пустой чай? Вот же творог, сметана.

С т а р и к. Да мне… как-то оно… много-то есть… тоже вредно. Врачи не велят.

А н я. Глупости, тебе надо поправляться, ешь!

М а р к. Ты, Анечка, не права. У нас нынче совершенно другое направление в медицине: чем меньше съешь, тем больше проживешь. Так что голодайте, Василий Иванович, на здоровье.

Взявший было кусок со стола Василий Иванович снова положил его на место.

А н я (улыбаясь). Ах, да что вы его пугаете!.. Ешь, папа, не слушай. Дай я тебе сама положу.

Отец, Аня и Марк молча пьют чай; наконец Ольга не выдержала и ринулась к выходу.

А н я. Оля! Ты куда? Оля! А чай?

О л ь г а (обернувшись в дверях, со злостью). А чай… пусть пьют тунеядцы! (Громко хлопнула дверью.)

А н я. Оля, подожди! (Вскочила.)

М а р к. Сядь, Аня, не бегай.

А н я. Но ведь она…

М а р к. Я говорю — сядь!

Аня покорно садится. Пауза. Старик подавленно опустил голову.

С т а р и к. Я… я пойду… вы, это, скажите ей… пусть придет.

Дрожащими руками ставит стакан, что-то роняет, суетливо наклоняется, подымает, нетвердыми шагами выходит вон. Пауза.

М а р к. За что она его так ненавидит?

Пауза.

А н я. Оля считает, что отец… что все несчастья ее… что в ее бездомности… обездоленности… виноват отец… Изначально…

М а р к. Что ж, может быть, она не совсем неправа…

А н я. Может быть… только…

М а р к. Что только?

А н я. Только было бы лучше, если бы она его простила… (Пауза. С улыбкой, застенчиво процитировала.) «Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня». У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается… Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она…»

М а р к (усмехаясь). Что это?.. Кажется, из Нагорной проповеди?

А н я. Нагорной?..

М а р к. Ну да, Евангелие от Матфея. Там, где Христос проповедует, как надо обращаться друг с другом… чтобы не озвереть.