Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 113)

Е л и з а в е т а. Да кто тебя пытает-то? Его по-человечески спрашивают, а он… Давайте, чего там еще у вас, да поскорей. А то счас этот прибежит, так будет тут «соля».

Владимира уже давно раздражает Елизавета, но, боясь вступать с ней в спор, он только морщится, решив не обращать на ее реплики внимания.

В л а д и м и р. Бабушка, извините, нас не представили. Меня зовут Владимир, а вас?

Е л и з а в е т а. Бабка Феня она.

В л а д и м и р. А полное как, по отчеству?

Е л и з а в е т а. Как тебя по батьке-то?

Б а б к а. Ерофеем батюшку-то звали.

Е л и з а в е т а (Владимиру). Ерофеевна.

В л а д и м и р. А как полное имя? Фе…

Е л и з а в е т а. Феня.

В л а д и м и р. Нет, полное. Это, вероятно, сокращенное.

Е л и з а в е т а. А как? Федосья, что ли? Как звали-то тебя? Феногена?

Б а б к а. Феноген-то дядя мой был. Его еще при царе убили.

Е л и з а в е т а. Феоктиста? Да зовите Феней, да и все. Ее все так зовут.

В л а д и м и р. Фе… Феня… Простите, забыл отчество.

Е л и з а в е т а. Ерофеевна. Да бабка Феня, да и все.

В л а д и м и р. Феня Ерофеевна. А вы помните, как у вас проходила коллективизация?

Б а б к а. Чего?

Е л и з а в е т а. Колхоз. Колхоз. В колхоз как вас загоняли, спрашивает.

Б а б к а. А чего — в колхоз? Когда мы еще в него поступили? Как всех начали прижимать, так и мы поступили. И коня отдали в бригаду, и корову с телкой. А вот твой-то дед еще после нашего сколь хозяином был…

Е л и з а в е т а. Чего скажете, кулак, что ли? (Владимиру.) У нас тут и кулаков-то сроду не было. Мамка-то мне все рассказывала.

Д е д. Вон сколько мы в колхозе отбухали, и как это нам теперь без пензии?

Е л и з а в е т а. Этот все про свое.

Быстро входит  Ф е д о р. Намерения у него самые решительные.

Ф е д о р. Это чего тут? Пошто стариков обижаете?

Е л и з а в е т а. О, а кто это их обижает-то?

Ф е д о р. Ты мне не крути! Если чего надо разбираться — ко мне иди. А их зачем трогать?

Е л и з а в е т а. Да кто трогает-то? Нас председатель сельсовета послал. Вон, товарищ корреспондент из городу. К ним как к людям направили, а ему — трогать.

В л а д и м и р. Простите, меня направили к вашим родителям собрать материал по истории нашего края. Партизанское движение, коллективизация… А родители ваши все это видели своими глазами. И вот я хотел бы поговорить с ними как с очевидцами, участниками этих событий.

Ф е д о р (бабке). А чего сказали — огород отнимают?

Б а б к а (осмелев от присутствия сына). Так они вроде бы начинают-то про старинное, а подводят-то все к огороду да к пенсии.

Е л и з а в е т а. Да кому нужон ваш огород-то?

В л а д и м и р. Да нет, при чем здесь огород? (Федору.) Давайте познакомимся, меня зовут Володей.

Ф е д о р. Федор.

В л а д и м и р. А отчество?

Ф е д о р. Так раз это мой родитель, то Васильевич, выходит.

В л а д и м и р. Ах да, я совсем… Так мы поговорим?

Ф е д о р. А чего бутылка-то нераспечатанная?

Е л и з а в е т а. Брезгуют с нами пить твои родители.

Ф е д о р. Какие теперь с них пивцы! (Владимиру.) Ну, так, может, за знакомство? Шофером я тут, в колхозе.

В л а д и м и р. Да, очень приятно.

Ф е д о р. Давайте, а то насухую-то чего наговоришь. И с Лизаветой, может, помиримся, за рюмкой-то.

Е л и з а в е т а. А кто это с тобой ругался-то?

Ф е д о р. Ну, за родителей, значит?

В л а д и м и р. Да, за таких интересных и заслуженных родителей!

Е л и з а в е т а. Даже на две сотки лишнего заслужили.

Ф е д о р (миролюбиво). Вот ведь какая, никак не может без этого.

Е л и з а в е т а. Какая есть.

Ф е д о р. Ну и чего вам старики наговорили?

В л а д и м и р. Оказывается, ваш отец был в партизанском отряде.

Ф е д о р. О, он у меня еще тот… Герой! Видишь, Лизавета, не захотела тогда за меня замуж, а счас бы у тебя свекр героем был.

Е л и з а в е т а. Герой, все леса в округе пожег!

Ф е д о р. А что, и тут храбрость требуется? Так вы, значит, Владимир, про него в книжке напишете?

В л а д и м и р. Видите ли… Я не буду писать о ком-то конкретно, это будет роман, то есть вымысел. Но как прототип ваш отец может послужить… то есть послужит прототипом.

Ф е д о р. Вот так-то, батька. Служил ты в партизанах, служил в Красной Армии, а теперь будешь служить этому… типу, что ли?

В л а д и м и р. Прототип. Нет, вы не подумайте, в этом нет ничего обидного. Шолохову, например, для образа Григория прототипом послужил вполне конкретный человек.

Е л и з а в е т а. Он уж и так дослужился — на дом писателей посылают.

Ф е д о р. А что? И дослужился. Верно, батька?

Д е д. С партизан-то я убег все ж таки. Они куда-то совсем далеко выступили, к Амуру-реке, а наши-то мужики и говорят: «Чего нам идтить, дома все хозяйство развалится». Да и повернули обратно. Я и берданку принес с собой. Потом уж ее отобрали-то.

Ф е д о р. Ха, вот те и герой! Ты зачем про это-то рассказываешь?

Б а б к а (Владимиру). А он глухой, батюшка. Недослышал, знать, чего, коли не так сказал.

Ф е д о р. Ладно, матка, не бойся. Теперь ему полная амнистия за давностью годов. Ну так как, Лиза, может, по второй да споем, чем ругаться-то?

Е л и з а в е т а. Ты давай про дело говори.

Ф е д о р. Про какое дело?

Е л и з а в е т а. А зачем мы сюда пришли?