Верк, а ты глупая?!
В е р а (счастливо). Два дурака…
И л ь я. …пара, ага?
Звонок в прихожей и стук в дверь. Вера цепенеет, а Илья лишь крепче обнимает ее.
Она… открой! Пусти! Отпусти!
В дверь заглядывает А л л а в экстрамодных кожаных брюках и таком же блайзере. Порезанная ладонь забинтована.
А л л а. Стучу-стучу! Можно войти? Извини, Егорова, я официально. Знаешь, я так мечтала о дармовых мандаринах, что твои дела плохи ну исключительно из-за меня!
И л ь я (ей). Вам помочь найти дверь?
А л л а (невозмутимо). Но поскольку меня о-фи-циально перевели на твое место, надо, извини, принять дела. (Достает список.) Так, материалы на Рувимчика, на продавщицу Чс-т… тут неразборчиво. Вот список!
В е р а (весело). Пошла вон, а?
А л л а (тоже весело). Пардон, не понимэ.
В е р а (снимает с полки книгу, вручая Алле). Это законы. Я юрист, понимэ? Не понимэ? Сядь! Учись работать — думай: на кой ляд мне отпуск в январе? Дела просрочены и бьют меня насмерть, а я, ля-ля-о-ля-ля, гулять!
А л л а. Вкалывать отпуск будешь?
В е р а (тыча в Кодекс). А пока я в отпуске и не уволена приказом, ни один временно исполняющий обязанности не вправе тронуть мои дела и моих подопечных. Месяц, а мой! А за месяц я сверну шею Акопяну — раз, тебе за аферу с уголовным делом — два.
Алла, любуясь, изучает влюбленных. Вроде бы невзначай приоткрывает коробку с Вериным белым платьем.
А л л а. Стиль «ретро» — самая мода. (Прикидывает платье на себя.) Мне идет, а? Пари на платье, что через месяц ты будешь визжать от слез, а я (жест торжества)…
Илья недвусмысленно радушно распахивает дверь.
(Понимающе улыбается ему. Идет к двери.) Пари, а?
В е р а (смеется, соглашаясь). Пари!
А л л а. А чтобы твоя чуткая совесть, Егорова, не чахла из-за аферы, так вот: мы договорились сегодня с отцом Арчила, что он поможет мне с разводом и обменом, а я, идя навстречу, заберу заявление у следователя.
В е р а. Погоди, ты обмена, что ль, добивалась?
А л л а. О, я меркантильна! Когда я вижу витающего в облаках ангела, мне хочется подбить его камнем. Чтоб спустился на землю. И понял: когда рожаешь в гостинице, сушишь пеленки у раковины в общагах, а разведясь, меняешь однокомнатную на две коммуналки и еще полжизни грезишь, чтобы вымерли соседи…
Илья насмешливо изучает ее перебинтованную ладонь.
Кстати, было больно. Переборщила — согласна: меня убивали не ножом — без ножа. Вам не кажется порой, что ненависть в семье есть медленное убийство? Недоказуемое! За убитую жизнь — что вы?! — не судят, а за этот (о порезе) пустяк…
И л ь я. Женщин не бьют. Не женщина вы.
А л л а. Я ушел, господин художник! (Идет к двери. Возвращается, с веселым нахальством изучая Илью.) Художник! Украшающий заборы: «Нет вкусней и пикантней закуски, чем кальмар в майонезе с картошкой по-русски!» Простите, я видела вашу жену у парторга. Она с такой гордостью повествовала, что ее мужу доверяют писать на заборе и славить закусь вот эту (изображает кальмара) — с ногами! (Пнув дверь, вталкивает в комнату Галину с цветами.) Вот — гордится кальмаром по-русски: жена художника — муза закуски!
Галина меньше всего похожа на музу. Это скорее тип тщедушного подростка-второгодника — из тех, что не справляются с жизнью, не умеют заботиться даже о собственной внешности, но лихо пьют, а на прочих плюют. Растерявшись с перепугу, она садится на стул у двери, прикрывая куцей юбчонкой дыру на чулке. Что делать с цветами, ей непонятно, и она нелепо держит их перед собой, как флажок. Илья и Вера, а всех пуще Галина молчат, оцепенев от стыда…
И л ь я. Эта муза сама не полезет к парторгу, как и, впрочем, сюда. Вы привели?
А л л а. М-м, когда проявляют трогательную заботу о моем все-таки муже, тянет позаботиться о…
Илья с ненавистью смотрит на нее.
(Потешаясь.) О-о! У-у! Поверьте, я с моей непорядочностью принесу на этой земле меньше вреда, чем вы — с вашей холеной порядочностью и вашими женами вроде нее. Сколько вам — сорок? Кучу детей — вижу. Забор в майонезе — вижу. А остальное? Где? Ах да, у вас все впереди — даже молодость! В понедельник вы включаете свой волевик — и прыг в гении! Вместе с артистом прыгнете, а?.. Мне не вас жаль — ее (Веру). Она человек. Когда однажды я гробанулась, она принесла денег, лекарства и всю свою глупую дурацкую нежность. Смейтесь — я привязчива! Нелепость, господи, мы встали на пути друг у друга и кто-то кого-то должен убрать! И все же, поверьте, она забудет меня, как мелкую неприятность. Я — ничто. А вы боги — артисты, художники! Вы внушаете веру, зовете лететь! А потом летишь в пропасть, а там нету дна… глаза потом у женщин мертвеют. Видели, а, как мертвеют глаза?
Г а л и н а (вспыхнув и оттесняя Аллу от Ильи). Захлопни пепельницу, ты-ы! (Илье.) Она же мозги тут всем компостирует?! (Алле.) «Глаза-глаза» — включай тормоза!
А л л а. Это правда — глаза. Ладно, пойду. (Уходит.)
Г а л и н а (кладет перед Верой цветы). Цветуёчки вам!.. Хоть красивая, думала, или живая. Слышь, зачем тебе эта мумия?
И л ь я. Надралась уже?!
Г а л и н а. Да не пропаду! А чё? Вернусь опять к первому мужу — Виталику. До сих пор звонит! Звонит и звонит: «Галка, говорят, ты свободна?» Не ревнуешь, а?
Вера молча стоит у окна. И Илья молчит, отвернувшись.
Молчат! Они — умы, мы — увы!
И л ь я. Справку на стол!
Г а л и н а. Хм, какую?
И л ь я. Опять за старое?.. (Вере.) Уведу ее, а?
В е р а. Чаю поставь.
Г а л и н а (Вере). Вот — горячего. Погорячей. Мороз аж до слез! А скользко — шибанулась… (Демонстрирует дыру на чулке.) О, продрала! Вам много лет?
В е р а. Много.
Г а л и н а. А мне двадцать.
И л ь я. Двадцать два!
Г а л и н а. Даты любит! Когда жил Петр Первый, и Пастернак — это что: его едят или читают? Из школы выперли — от счастья кувыркалась: ой, думаю, кончилась эта мура! О! (Достает из сумки тетрадь.) Каждый день задает. Что нам задали сегодня? «А. Ахматова как замечательный русский поэт» и «Правописание безударного «о». Воспитывает! Взял из дворянского, о, благородства — как сказать, чтоб культурней? — труженицу панели. Презирает, как собаку, и воспитывает. Он даже спит со мной в идейно-воспитательных целях!
Илья, не выдержав, уходит, хлопнув дверью.
(Вслед ему.) А урок? Урок?
В е р а (листает тетрадь). Выучила?
Г а л и н а. Наизусть — про любовь. А. Ахматова. (Читает стихи.)
Пятое время года —
Только его славосл… сл…
М-м? (Забыла.)
В е р а (не глядя в тетрадь).
То пятое время года —
Только его славословь.
Дыши последней свободой,
Оттого, что это — любовь.
Высоко небо взлетело,
Легки очертанья вещей…
Ты любишь его?
Г а л и н а (слезы текут). Очень! Ни дня не любил. Хоть бы день не презирал — я сама бы ушла! (Швыркнув локтем, сгоняет слезы. Хочет посмеяться.) Эт я так — упала больно. Шибанулась и… течет водопровод!
В е р а. Ты правда решила отдать детей?
Галина кивает.
