Людмила Райкова – Письмо из ада. (страница 6)

Лёха отмалчивается.

Через молчание пробивается чей-то звонок. Всё потом, важнее разговора с Глебом для Мани ничего нет. Тем более сейчас, когда бедняга едва справился с гневом. На дежурстве он один, пусть лучше выпустит пар с ней, чем будет кипеть сам в себе.

Через 20 минут прощаются. У Мани время связи с Теодорой подошло. Лёху она не удерживает. Сейчас вернётся на кухню и наберёт подругу. Оставленный на зарядке телефон возмущенно пищит. Маня несётся на кухню, если это Теодора, звонок сбросит и наберёт сама. Роуминг дело дорогое. На экране высвечивается незнакомый номер, Маня сбрасывает. Потом, поговорит с подругой и заблокирует. Если бы потратила на блокировку секунд пятнадцать сразу, может всё и обошлось бы.

Глава 4

Теодора ответила быстро, сразу после третьего сигнала. Извиняется, мол на незнакомые номера не реагирует, с массовым внедрением украинцев у них активизировались телефонные мошенники. Деньги со счетов воруют только так. О всех своих печалях Маня написала в письме, так что теперь через охи и ахи подруги обсуждали сошедшую сума окружающую действительность. Подруга литовка, там у неё сестры и братья, унаследованный после родителей и соседок хутор. С мужем заканчивали милицейскую академию в Минске поженились, но распределили их в разные места. Теодору районным прокуром в Литву, Яниса в городскую прокуратуру Риги. До школы сына, Янис так и оставался воскресным папой. Внука воспитывали литовские бабушка с дедушкой, пока молодые делали карьеру. Но в первый класс ребенка отправили из новой рижской квартиры, а Теодоре пришлось оформлять в Латвии вид на жительство. Прибалтика не только объявила независимость от СССР, но и размежевалась между собой. До 2004 года между Латвией и Литвой стоял действующий пограничный пост, и простой визит к любимой супруге и наоборот не обходился без тщательной проверки документов и транспорта на границе. Могли и не пропустить… Семья воссоединилась, границы стали условными, сын вырос, окончил институт, сделал свою карьеру, а Теодора так и осталась иностранкой. Казалось простая юридическая мелочь, но срок продления своего постоянного вида на жительства она пропустила. И когда в банке закрыли счёт, мигом вспомнила. Помчалась в миграционную службу и запаниковала. Ей предложили повторно сдавать языковой экзамен, и продлевать разрешение ежегодно, в течение пяти лет. Базовая юридическая подготовка и связи помогли заставить службу миграции признать себя неправой. Проблему решали, но полтора месяца они с мужем перенервничали. Теодора обошлась высоким давлением, а у мужа на нервной почве началось обострение простатита. Да так болячка разбушевалась, что доктора стали предполагать нехорошую опухоль. Сидит на больничном третий месяц, подруга в сиделках, молится господу чтобы всё обошлось.

Маня проблему понимает, уточняет слышит ли Янис их беседу? А когда узнаёт, что подружка ушла на кухню, оставив мужа у телевизора, рассказывает ей о чудо клинике ядерной медицины в Обнинске. И предлагает, не мешкая приезжать на консультацию. Побеждать рак надо оперативно, каждый день на счету.

- А я прямо завтра оформлю вам вызов. Полечимся, повидаемся. – Соблазняет Маня.

- Наобнимаемся, наболтаемся.

- Там сразу не положат, успеем съездить в Питер. Квартира свободна, только не тяните.

Подруга горестно вздыхает. Маня видит, как кто-то пробивается к ней на связь, но она раз за разом отклоняет чужой звонок.

- Знаешь, нам хоть и негласно, но запретили ездить в Россию. Завербуют, обманут, посадят в тюрьму. Знаем, что глупость, мы выросли и выучились в СССР. Но испортить сыну карьеру не хотим. У властей аргумент – Россия не Союз там у власти сплошные бандиты, жулики и агрессоры. Говорят, не страна, а бизнес-корпорация. С мощной армией и беззаконием, добиться в судах правды невозможно. А люди там, что-то вроде крепостных. Цель этих властей всё прибрать к рукам своего воровского клана, оккупировать Прибалтику с Украиной и забрать под свой контроль Балтийское и Чёрное море.

- Прямо так и говорят?

- Говорят по-другому, но молодежь понимает так. Здесь многое поменялось. Я что тебе посоветовать хочу, продлевай свой вид на жительство и квартиру пока не продавай. Недвижимость отнять сложно, а за деньгами русских, прямо охота открыта. Продашь, когда всё изменится.

- Жаль в эту пору прекрасную…

- Жить мы будем долго и счастливо, не сомневайся.

У Теодорочки совсем незаметный акцент, в школе она тоже изучала Некрасова. Они с Маней хоть и росли в разных городах, но смотрели одни и те же фильмы, слушали одни и те же песни и понимают друг друга с полуслова. Там последнее поколение «совков» теперь под давлением и опекой своих детей. Которым нарисовали новую картину мира. В которой правила старые, а лозунги обновлённые. Теперь не спрашивают, ты за белых или за красных, мировая борьба за ресурсы ведётся под лозунгом – ты за агрессора или против? Их дети по разные стороны баррикад и настроены на полную и окончательную победу.

- Чем всё это кончится? Весь мир в труху? Мы, президент Путин обещал, прямиком в рай. А Теодорочка с Янисом, сыном и внучкой получается в ад?

Маня, попрощавшись с подругой, не успевает додумать свою крамольную мысль, телефон.

- Алло! – растерянно отвечает она.

- Мария Константиновна это вы?

- Кажется да, а кто справшивает. - Голос знакомый, но чей?

- Света я, Шляпина из Торговой. Вспомнили?

Еще бы! Та самая Света, которая подарила три акции рейдерам, чем пробила броню их газетного закрытого акционерного общества. Продать акции можно было только сотрудникам редакции, а возможность подарить организаторы не предусмотрели. 20 лет назад Света была с одной стороны лучшим корреспондентом и Маниной приятельницей, а с другой вероломной предательницей. Правда потом, приехав на три дня из Латвии, Маня забега́ла в редакцию. Её бывший кабинет перенесли из богатых апартаментов чуть ли не в подвал. Две тесные комнаты, забитые столами и коморка редактора с малюсеньким окном. Новых акционеров интересовали только редакционные этажи в престижнейшем районе Москвы. И газета несколько месяцев играла роль потрёпанного чемодана без ручки, который выждав время, с облегчением выбросили на помойку.

Хотя именно она Шляпина, заявила всем сотрудникам, что Мария Константиновна во всём была права. И если бы хватило ума не травить её, а послушаться, не пришлось бы увольнять всех подряд. Но задний ум ничего не меняет. Газеты больше нет и, наверное, не будет.

Маня об этом думает, но не говорит. Она слушает сбивчивую речь бывшей коллеги. Та сыпет аргументами в пользу поездки на стрёмное собрание акционеров.

- Знаешь, там один из наследников наших акций. Трое их тогда так и не согласились продать – ты, этот из Иркутска, и я оставила себе три штуки для страховки, ну чтобы с редакторского кресла не выкинули.

Маня помнит эту распродажу и свой категорический отказ «Я друзей не предаю и не продаю!» тоже помнит. Да и Света не забыла.

- Так вот, он стал крутым юристом, с серьезной должностью в Москве, и затеял с акционерами судебный процесс.

- И чего добивается? Газету возродить?

- Точно суть претензий не знаю, но эти суки всполошились. Меня нашли, тебя вот тоже. Дивиденды солидные обещают. Думаю, задним числом хотят оформить протоколы собраний и предложить нам с тобой, за оплату принять в суде их сторону. А если мы вернём уставные документы, за них они готовы заплатить отдельно. Ты ведь знаешь где они?

- С чего ты взяла? – Маня врёт. Она точно знает, куда отвезла этот пакет. Пыталась так оградить газету от предательства и захвата. Получилось только отложить на время. Дороже рейдерам обошлась ликвидация газеты. Только и всего. Но подозрение это одно, а доказанное хищение документов совсем другое. Хотя, как акционер, Маня имела полное право хранить их у себя. И если бы остальные акционеры ЗАО вошли в разум, вернула бы всё с легким сердцем.

Уже потом, тем самым задним умом Маня понимает, что Шляпина в этом разговоре невольно подала ей сигнал серьёзной опасности. Кажется, прикрываясь историческим именем редакции, новые акционеры через связи и взятки, получили-таки в свою собственность симпатичный особнячок в центре Москвы. Когда здание на Варварке освобождали от фирм, Маня точно не знает, но кто-то ей говорил. А если так, то особнячок, который акционеры привыкли считать своим, могут и забрать. Интересно, кто они эти новые владельцы торговой марки её родной газеты? Шляпина назвала их суками, значит чем-то коллеге здорово насолили.

- А кто сегодня акционеры?

Шляпина прерывает поток слащавого красноречия о том, как здорово всё было тогда, и насколько она жаждет встретиться, поговорить, повспоминать с дорогой Маней. Прерывает монолог так, будто с разбегу впечаталась в стену и несколько секунд молчит. Потом начинает мямлить:

- Точно не знаю, но тогда были дети и племянники этого Луинова, ну который здание Министерства торговли СССР в аренду на 50 лет взял. Ну и сын нашего фотографа. Помнишь, его главный перед шухером в штат оформил. А ещё и мы с тобой.

- Понятно.

У Мани есть ещё один вопрос, но она не спешит его задавать. Слушает Шляпину, как она дышит, говорит. Никуда не делась та Маня- начальница, которая возвращала сырые материалы, правила и хвалила яркие и острые. Просто теперь у телефона сидели сразу две Мани, эта с седыми волосами, и та блондинка, у которой Шляпина отпрашивалась с летучки. Она вообще последнее время была замороченной. Муж после инсульта лежал овощем, а актёры зарабатывают гонорарами. Ставка в театре, - кошкины слёзы. Всё на бедолагу навалилось разом. За полгода, и родителей похоронила, и муж свалился, и сын в выпускном классе, надо куда-то пристраивать, да ещё семью обеспечивать. Маня помогала как могла, даже коммерческий проект Шляпиной отдала. Одна полоса в месяц, можно съездить в командировку на пару дней, отписаться, а остальное время ухаживать дома за болезным.