Людмила Потапчук – Лихоманка, 12 (страница 5)
Полицейские, прибывшие по вызову, нашли супругов Добросельских в крайне возбуждённом состоянии. Перебивая друг друга, они утверждали, что мёртвый мужчина на какое-то время превратился в игрушечного мехового медвежонка, а затем снова стал самим собой.
После осмотра тела выяснилось, что у тела прощупывается пульс.
К моменту приезда скорой помощи мужчина уже подавал вполне отчётливые признаки жизни. А именно – громко кричал, нецензурно выражался и пытался нанести телесные повреждения как супругам Добросельским, так и представителям правопорядка.
Получив дозу успокоительного препарата, мужчина, оказавшийся жителем Куличиков Николаем Толстопальцевым, довольно быстро пришёл в норму и позволил медикам себя осмотреть; те сочли его абсолютно здоровым. Ни о какой женщине, прикасавшейся к его лицу, он не помнил. Помнил только, как шёл по улице Верёвочке и у него прихватило сердце.
Ранее мы уже писали о похожих случаях».
«В Куличикинскую районную больницу им. проф. Милованушкина поступила девушка 19 лет с многочисленными травмами; причина – нападение хулиганов. Уже через несколько часов сотрудники больницы сообщили по телефону родителям пострадавшей, что та скончалась.
А спустя полтора часа родителям снова позвонили из больницы. Оказалось, что их дочь, чья смерть уже была официально зафиксирована, внезапно вернулась к жизни.
Как такое могло произойти? С чем мы имеем дело – с чудодейственным воскрешением или с медицинской халатностью? Увы, наиболее правдоподобной выглядит вторая версия. Разъярённые родители пострадавшей уже подали на больницу в суд. Их дочь (её имя мы не публикуем по этическим соображениям) в настоящее время находится в удовлетворительном состоянии и довольно быстро идёт на поправку.
Санитарка, обнаружившая пострадавшую живой, общаться с журналистами не пожелала; главврач районной больницы г-жа Черноокова отказалась комментировать ситуацию».
Та песочница. Кристина
Это был день наперекосяк. День набекрень.
Начался он со щедрого сентябрьского дождя наперевес и сломанного зонта. Очень хотелось проспать полдня, вырубив будильник и забив на школу, – чего Крис, конечно же, никто не позволил бы. Очень хотелось укрыть под зонтом голову, рюкзак и хотя бы верхнюю часть себя по дороге в школу. И до последнего это казалось возможным.
Нет, Крис, конечно, знала, что Мушка накануне играла с её зонтом в кораблик. Сажала в него ядовито-синего зубастого Хагги Вагги, его подружку – истошно-розовую Киси Миси, куколку Лол с косами ниже колен, а также идиотского, какающего кашкой пупса Виталика. Зонт попадал в бурю, его болтало по бушующему морю, а Мушка спасала пассажиров. Крис, естественно, это бесило – и что Мушка трогает её вещи, и что перегородила здоровенным зонтом комнату, и что орёт дурниной: «Держись, Хугги Вугги, я не дам тебе погибнуть!» Это было ужасно – но всё же куда лучше, чем если бы Мушка требовала внимания Крис, которой в тот вечер было ну совсем не до неё.
О том, что Мушка упала на «корублик» коленками, Крис тоже знала. А вот что зонт в итоге оказался зверски перекорёжен, узнала только утром перед выходом в школу.
Зонт нашёлся за вешалкой. Выглядел он так, будто на нём сплясало стадо мамонтов, и упорно отказывался раскрываться.
Ник, конечно, выдал одну из своих фирменных многомудрых сентенций: «Если девочка четырёх лет от роду с чем-то играет, она может это непоправимо сломать». Мария Андреевна, прелесть такая, сокрушалась громче всех – правда, у неё получалось, что зонт уничтожила неуправляемая стихия, а вовсе не конкретная Мушка. Она совала Крис в руки то голубенький дождевик, то свой собственный зонтик – вопиюще дамский, с кнопочкой и похожий на украшенную пластмассовыми цветами свежую могилку. Взамен классической чёрной трости, ага. А уж идти в школу завёрнутой в целлофан, как курица из супермаркета… Спасибо, ходите сами.
Крис отбивалась от добренькой Марии Андреевны как вепрь. Крис отказалась идти под одним зонтом с кривящимся Ником и чуть ли не вытолкала его за дверь. Крис была почти счастлива, что Мушку уже отвели в детсад, а отец давно уехал в свой дурацкий колледж к своим дурацким студентам и не участвует в представлении «как не дать большой девочке размокнуть от дождичка». Крис прорычала Марии Андреевне что-то ужасающе вежливое и вышла из дома, надвинув на брови капюшон куртки. И тут же промокла до костей. А потом, прошагав через весь двор, похлопала по курточному карману: телефон на месте, да? Карман был тощим и пустым.
Крис, мокрая и злая, неслась по лужам домой, и тыкала ключом в издевательски прыгающую скважину, и грохотала ботинками по чистенькому полу под взволнованное курлыканье Марии Андреевны. Где, где эта сволочь, телефон где? Кто оставляет телефоны на стиральной машинке? Кто вообще ходит с телефоном в ванную? Блин, блин, блин!
Уже на лестнице (некогда ждать чёртов лифт!) она чуть не сбила с ног корягу-соседку, и та долго каркала вслед что-то про дегенератов тупорылых и наркоманов недоделанных.
Как будто этого всего было мало, у самой школы Крис окатило водяным душем из-под колёс чёрного бегемотообразного автомобиля. Пытаясь отряхнуть брюки от жидкой грязи, она уже подумывала вернуться домой – Мария Андреевна уже наверняка учесала в свой салончик, – но почему-то пошла в класс.
И опоздала на геометрию.
Вообще, на геометрии, как и на алгебре, Крис можно было всё. Появляться без тетради и домашки, писать-решать на драных листочках, напевать, выходить из класса без разрешения, рисовать на полях черепа и кости. Кучкобрынза давно усвоила: что бы Крис ни творила, её работы будут лучшими.
Нельзя было только опаздывать.
Потому что опаздывать на уроки Кучкобрынзы нельзя никому. Даже Крис.
Ну вот такой у человека пунктик.
Когда задыхающаяся мокрая Крис предприняла безнадёжную попытку войти в класс незамеченной, она услышала вот что:
– Так, дорогие мои, что-то я кое-кого не вижу. А где Кристина? – Это Кучкобрынза.
– Ушла на крестины! – Это Макс.
Гогот. Это все, включая Ника.
– Не поняла юмора. Заболела, что ли? Никита?
– Да вон она, Виолетта Борисовна, явилась уже, опоздала немного.
Спасибо, братик, за заботу.
– Здрасьте, Виолетта Борисовна, извините, я просто…
И тут, конечно, началось в колхозе утро.
– Кристиночка! Дорогая моя. Да неужели! Кто к нам пришёл, смотрите-ка. Звонок совсем недавно прозвенел, чего ж ты в класс-то сразу, куда ж торопиться-то, некуда, правда? А что ж ты так раненько встаёшь? Надо ж было выспаться как следует, круассанчиков откушать с повидлом. А потом и в школу, да? А то и вовсе не ходить, ну её, эту школу. Да? Да?
Что в таких случаях говорят нормальные люди? Неизвестно. Наверное, ничего. Потому что нормальные люди к Кучкобрынзе на уроки не опаздывают.
– Ну-с, – это Кучкобрынза, – попробуем-таки позаниматься, дорогие мои. Если нет возражений. Ни у простых смертных, ни у нашей Кристины.
– По которой плачет хворостина! – Это Макс.
– А кто самый активный, тот сейчас сам вместо меня урок проведёт. Нет возражений? Есть возражения. Тогда тишина в классе. Прошу, Кристиночка, дорогая моя, присаживайся, не чинись. Мы тут все свои, знаешь ли.
И урок превратился в тупую несмешную комедию со взрывами гогота в самых идиотских местах и с Крис в роли постоянно спотыкающегося неудачника. И с Максом в роли искрящего комика.
Вот что узнали на этом чудо-уроке одноклассники Крис.
Вектор – это направленный отрезок.
Кристина прекрасная, как ахатина.
Два вектора называются коллинеарными, если лежат либо на одной прямой, либо на прямых параллельных.
Кристина носатая, как буратина.
Два коллинеарных вектора называются противоположно направленными, если их направления противоположны.
Кристина – последовательница святого Августина.
Макс – скотина.
Кристина делает успехи в стихосложении, но ей нужно больше практиковаться.
При таком отношении к учёбе никто ближайшую проверочную работу с мало-мальски приличным результатом не напишет.
Кристина-с должна всех спасти нас.
А тех, кто будет, по обыкновению, списывать у Кристины, ждут ну очень нехорошие отметки.
Кто спишет у Кристины, того ждёт гильотина.
Ну и так далее.
А когда урок закончился и все начали выходить из кабинета, то в дверях встал Ник. И сказал:
– Совсем ошизел, да?
Это Максу.
– Ах! Как трогательно, брат вступается за честь сестры. Прошу извинения у прекрасной дамы. Был неправ, вспылил. Кристина-с! Прости нас!
И Крис стояла перед ними обоими и не знала, как реагировать.
И Макс тогда:
– А, ну да, Крис! Прости-с!
– Идиот, – сказала Крис.
– Каких мало, – согласился Макс. И ушёл.
И Ник тоже ушёл. Как будто Крис здесь вообще не было. Даже не посмотрел на сестру, за честь которой типа вступился.
А впереди Крис ждало объяснение с Кучкобрынзой, и «рано тебе ещё звездить, дорогая ты моя», и «опоздание – это неуважение к учителю и товарищам», и никакие забытые дома телефоны и брызгающиеся грязью машины Кучкобрынзу предсказуемо не удовлетворяли, а только распаляли больше. И Крис, покусывая нижнюю губу, топталась на месте, смотрела математичке куда-то в район живота и думала: а ведь когда Макс, к восторгу класса, переделал Виолетту Борисовну сначала в Виолетту Брынзовну, а потом, за фамилию Кучкина, – вообще в Кучкобрынзу, это казалось незлым и забавным. Когда Макс на литр