Людмила Потапчук – Лихоманка, 12 (страница 6)
И дальше – уродский день! – было не лучше. Было хуже. Намного.
На одной из перемен Крис, уткнувшись в телефон, нечаянно толкнула плечом какую-то тощую низенькую девчонку и рявкнула: «Чего встала». Нехило так рявкнула. И это – под носом у завуча, красавицы Венеры Ибрагимовны. Что совсем фигово, девчонка оказалась не девчонкой, а новенькой учительницей – кажется, младших классов. Та, надо отдать ей должное, твердила, что ничего страшного, что бывает, что она, новенькая, просто медленно шла и внезапно остановилась, а Венера Ибрагимовна рычала на низких частотах о том, как ей стыдно за отдельных учениц, не уважающих старших, а Крис слушала и думала: бывают же такие миниатюрные старшие, везёт же некоторым.
К обеду Крис решила, что раз она такая дылда, то будет хотя бы худой дылдой, и вместо еды напросилась с двумя самыми безбашенными девчонками класса курить на задворки школы. И уже взяла в руки чужую сигарету – но, подняв глаза, встретилась взглядом с Люсьеной Юрьевной, своей обожаемой классухой. Безбашенные привычно отвертелись, а Крис была представлена пред светлы очи той же Венеры Ибрагимовны и наслушалась такого, что хватит до пенсии.
Макс на всех уроках о чём-то шептался с курносым Мышкиным, и оба то и дело оборачивались на Крис и беззвучно ржали. А учителей интересовало, не над чем Макс ржёт на пару с Мышкиным, а почему Крис сидит как с Плутона свалилась и не слышит преподавателя. А Ник вёл себя так, будто ничего не происходило. Если бы хоть раз подошёл к Крис и назвал Макса уродом, стало бы легче. Но нет, не подошёл и не назвал.
А что хуже всего – к концу уроков Крис твёрдо поняла: она многое бы отдала за то, чтобы урод Макс сейчас сидел не с Мышкиным, а с ней, и с ней бы шутил и переглядывался, и хохотал бы, захлёбываясь смехом, не важно, над чем и над кем, и бесили бы они вдвоём, на пару, нормальных людей, и смотрел бы на неё урод Макс смеющимися глазами цвета… Какого они цвета, кстати? Надо при случае разглядеть, думала Крис, мрачно косясь на Макса из-под длинной чёлки.
При случае, наставшем сразу после уроков, выяснилось, что глаза у Макса серо-зелёные, как камни на море.
– Чего-то хотели, барышня? – учтиво спросил Макс.
– Пошёл ты, – вежливо ответила Крис.
И сама же и пошла – прочь из школы, туда – не знаю куда. Идти домой хотелось не больше, чем в тёмный лес с бабами-ягами.
Тупо, как зомби, уставилась в спину какой-то толстой девчонки на улице – и, не думая, направилась за ней. И вслед за девчонкой забрела в этот двор.
Дождь давно закончился, и солнце нажаривало почти по-летнему. Везде – только не здесь. Его лучи не могли пробиться сквозь густые косматые кроны неведомых деревьев (не клёны, не берёзы, не дубы – что это?).
А ещё тут стоял запах – затхлый, но совсем не противный. Как от старой бабушкиной шкатулки с непонятными штуками.
И дом стоял – явно нежилой, мёртвый. И детская площадка такая постапокалиптическая. И песочница – как разрытая могила. И никого. Вообще. Даже толстая девчонка куда-то испарилась.
Крис поначалу стало жутковато: как в их настоящем, живом, дышащем городке могло появиться такое место?
А потом стало норм.
А когда Крис уселась, как малое дитё, на стрёмные качели, стало вообще обалденно. Удобно, тишина, полутьма.
Крис слегка раскачивалась и думала о всяком. В основном о Максе, уроде ненормальном, вечном клоуне, который, как вдруг оказалось, ей зачем-то нужен. Полезла с телефона в ВК, нашла Макса – там, в виртуале, он тоже был хохмачом и клоуном. И, оказывается, ничего так рисовал. Постил свои же забавные картинки. Вот хотя бы это: «Осень! Жду тебя ровно в восемь!» И рисунок: стоят друг напротив друга прекрасная дева в золотом и злобный карлик с висячим шнобелем. Подпись – витиеватая, но понятная: М. Синегорьев.
Крис надолго зависла над золотой девой, понимая, что совсем на неё не тянет. Напомнила себе: но ведь и Макс не карлик. Не успев подумать, нажала на «добавить в друзья». Потом пыталась понять, как это нажатие отменить. И, пока пыталась, Макс – там, далеко, где он сейчас был в реале, – добавил её в друзья тоже.
– Чтоб тебя, – сказала вслух, и довольно громко, Крис. Запихнула телефон в карман, оттолкнулась пятками и взлетела сначала назад, а потом – вперёд и вверх, прямо к веткам неведомых деревьев.
И настало для Крис счастье.
Ненадолго.
Выдержки из прессы города Куличики
«Обустройство Куличиков идёт полным ходом. Возводятся новые дома, облагораживаются зоны отдыха. К июню следующего года завершится реконструкция городского парка. Однако до сих пор не сдвинулась с мёртвой точки ситуация с планируемым сносом печально известного дома по улице Лихоманке. Дом этот уже давно представляет собой неприглядную изнанку нашего города. Он находится в аварийном состоянии. В его подъездах и пустующих квартирах селятся люди без определённого места жительства, здесь проворачивают свои делишки преступники.
Вопросом “Когда наконец дом будет снесён?” жители Куличиков задавались ещё десять лет назад. Это здание было построено самым первым в микрорайоне, а сейчас неуклонно разрушается.
Мы неоднократно писали об этой плачевной ситуации, пытаясь привлечь к ней внимание не только горожан, но и властей. К сожалению, власти предержащие нашего города, по всей видимости, газет не читают. Возникает вопрос: а умеют ли они вообще читать?»
«О собственнице этой квартиры депутат городского совета Светлана Синегорьева напоминает чуть ли не на каждом собрании. Гражданка В. Мухина наотрез отказывается покидать аварийное жильё. Поначалу она согласилась на переезд, но вскоре потребовала увеличить компенсацию за квартиру втрое.
Жителям полуразрушенного дома по улице Лихоманке уже выделены квартиры в новостройках квартала “Новые Куличики”.
Наш корреспондент посетил проблемную квартиру. Она располагается на втором этаже; в одном из окон выбито стекло. Замок на двери отсутствует. Сама квартира завалена мусором и благоухает помойкой. На стенах и потолке – грибок и плесень; по стенам ползают огромные чёрные жуки.
Хозяйки на момент визита корреспондента дома не было. Однако, когда наш сотрудник сфотографировал горы мусора, скопившиеся на полу, и вышел наружу, во дворе к нему подошла девочка лет десяти. Она заявила ошеломлённому корреспонденту, что живёт в злополучной квартире давно и никуда не уедет, после чего развернулась и ушла.
Нам не удалось выяснить, что это была за девочка. Если она действительно проживает в проблемной квартире, то непонятно, откуда в доме взялся ребёнок и кем он приходится собственнице жилья, – по нашим сведениям, В. Мухина прописана в квартире одна. Непонятно также, куда смотрят органы опеки и попечительства. Вероятнее всего, мы имеем дело с неумным розыгрышем».
Ведьма Павловна. Максим
– А она отказывается съезжать, нет, вы такое видели? Отказывается, и всё!
Мама бушует, как море. Рыжее море. Огненное.
– А дом предназначен под снос! В доме нет электричества! Нет газа! Скоро зима, а отопления не будет! Все жильцы уже съехали, всем компенсацию выделили, некоторым вон квартиры будут покупать. За счёт бюджета! В новых домах, хороших. Я сама лично этим занималась! Я!
Когда мама бушует, лучше не встревать. Лучше сидеть тихонько, и кивать, и вставлять поглаживающие словечки: ага, угу, точно, да что ты, как же так, совсем уже, вот ведь. Но не молчать, иначе мама решит, что её никто не слушает.
– Как она там жить собирается, мне интересно? Как она сейчас там живёт? Дом признан аварийным в бог знает каком году. В фундаменте – трещины, стена отходит. А если пожар? Да там уже сейчас хуже пожара!
Папа, супергерой терпения, привычно угукает. Максу до него пока далеко, Макс зачем-то подкладывает к огненной маме дров.
– А если ей компенсацию побольше?
– Мать моя женщина! На каком основании, кто одобрит? Она уже! Уже затребовала троекратную компенсацию. И ты тут ещё мне! Суд назначен, повторно оценивать будут стоимость! Нет, ну как так можно, там уже бомжи селятся вовсю, там закладки эти, тьфу, там шприцы валяются! А рядом детский сад, на минуточку, и школа седьмая! Дети гуляют! Вот чем люди думают, мне интересно. Уже изысканы средства на снос. Один человек всё тормозит! Один! Это не город, а мертвечина сплошная, поди её расшевели!
– Да решится всё как-нибудь, – миролюбиво говорит папа. – Давайте, может, чаю.
Папа – по жизни философ, поймавший дзен. Ничего его не колышет, сидит, рисует своих котиков. Какие-то картинки продаёт, какие-то надеется продать. Какие-то – и не надеется. «Надо же, сын мой, что-то и для вечности делать». Папа в небесах с бриллиантами. Спустись он с небес, не выжил бы, наверное, с женой-депутатом. Которая честно и от всей души пытается что-то изменить к лучшему – не в мире, так в городе Куличики.
Мама бушует. Папа ставит чайник.
– Мам, – говорит зачем-то Макс
– А бес её знает! – Мама встряхивает красной гривой. – Может, пиццу с роллами заказывает. Хотя на какие шиши – непонятно. По документам – пенсионерка, инвалид. А смотрится, кстати, лет на сорок. И не похоже, чтобы у неё что-то болело. Бывает же. Тут корячишься-корячишься, стараешься хоть как-то держаться, а у людей всё само.