Людмила Муравьёва – Обречённые на любовь (страница 6)

Так тянутся дни. Или часы. Или вечность.

Сквозь жар, бред, сквозь зыбкие сны и рваное дыхание она цепляется за одну мысль, как утопающий за корень в бурлящем потоке.

“Так девочка, сейчас не время раскисать. Борись”

Их говорит чей-то голос, такой родной и теплый, но чей?

Тойрун стоял у кровати, напряжённый, как натянутая тетива. Комната дышала ароматом трав, в воздухе мерцал слабый магический свет от исцеляющих рун. Но ничто не могло заглушить её дыхание – хриплое, неровное, словно умирающий ветер среди пустынных дюн.

Он был с ней каждый день. Приносил лекарства и свежую воду, менял повязки, пропитанные настоями, что пахли горечью и надеждой. И каждый раз – ждал. Ждал что дрогнут веки. Вздоха. Слова. Но Амая оставалась в плену лихорадки, её тело – тихий костёр, в котором ещё тлела душа.

Иногда она говорила, и тогда Тойрун склонялся ближе, стараясь уловить хоть кроху смысла в её словах.

Сегодня было хуже. Кожа Амаи стала почти прозрачной, будто душа иссушала тело изнутри, не находя зацепки, чтобы остаться. Он не был лекарем, но понимал – время ускользает, как вода сквозь пальцы.

И вот сегодня он разобрал в бессвязном бормотании.

– Свет… слишком темно…

Эти слова были, как нож в сердце. Сердце, которое, давно стало камнем, болезненно сокращалось. Как же он раньше не догадался.

Тойрун вышел, а через час в комнате собрались все.

Лекарь, Кадир, Тойрун и, наконец, Аллод. Он не вошёл – он ворвался, как буря как неотвратимость.

Лекарь провёл рукой над телом Амаи. Руны, вспыхнув, осветили её грудь тусклым сиянием. Он заговорил, и голос его был, как рокот далёкого грома.

– Простуда уже ушла, но магическое истощение не проходит. Дух гаснет. Лекарства удерживают тело, но душа… она не сражается. Без солнца она умрёт. А здесь – его нет. Дайте ей спокойно уйти.

Слова повисли в воздухе как приговор. Даже огонь в лампах потускнел. Тишина натянулась как канат. И в ней прозвучал голос, который мог сдвинуть горы.

– Перевезти её в Лускар. К границе. – Голос Аллода разрезал воздух как меч.

Лекарь вздрогнул. Кадир вскинул бровь – но лишь кивнул. Он понял. Король Тьмы… отдаёт её свету.

Аллод смотрел на неё, и в груди что-то болезненно сжалось. Что-то что не позволило ему уйти. Он уже видел однажды как умирала светлая, видел и ничего не смог поделать. Но сейчас… он резко развернулся, и его голос был холоден, как клинок, вынутый из ножен.

– Я сам прослежу.

Аллод ещё несколько секунд стоял, глядя на Амаю, не двигаясь. Комната вокруг словно исчезла: лекарь, Кадир, Тойрун – всё померкло, стало шумом. Было только её сбивчивое дыхание и едва слышный стон.

В одно движение он снял с себя плащ и накрыл её хрупкое тело. Осторожно поднял её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой, как высохший лист.

Кадир сделал полшага вперёд, но остановился, встретившись с его взглядом. В глазах Аллода горело нечто такое, перед чем даже самый преданный друг отступил. Воля короля. Воля демона. Воля мужчины.

Аллод не сказал больше ни слова. Он даже не обернулся. Просто шагнул к окну – и в следующий миг в ночной тьме вспыхнули огненно-чёрные крылья. Они разорвали воздух резким хлопком, наполнив комнату вихрем горячего ветра.

Во дворе воины вздрогнули, подняв головы вверх. Над замком, словно вспышка в беззвёздной ночи, пронёсся силуэт. Поднимаясь всё выше, уносясь в сторону Лускара – туда, где умирающей светлой всё ещё могло хватить солнца, чтобы выжить.

– Что же ты увидел в ней, друг мой? Неужели она стоит того, чтобы ты обратил на неё внимание? – Едва слышно спросил Кадир, глядя вслед улетающему другу.

***

Небольшой особняк одиноко стоял среди серых равнин, ближе к берегам великой реки. Здесь, на самой границе миров, солнце прорывалось сквозь щели между двумя реальностями – всего на несколько часов в день.

Аллод приземлился тяжело, почти глухо, щитом крыльев заслоняя от ветра ту, что держал на руках. Его сапоги глубоко врезались в глинистую почву. Он взглянул вверх. Небо только начинало бледнеть, готовясь вспыхнуть первыми лучами. Хриплое дыхание светлой, говорило о том, что времени почти не было.

Аллод толкнул ногой тяжёлую дверь. Она с треском распахнулась. Внутри было пусто, заброшено… С тех пор как светлые стали нападать на приграничье, Лускар опустел. Но стены стояли, и сквозь высокие окна пробивались полосы света.

Он быстро нашёл единственную уцелевшую кровать – старую, скрипучую, покрытую запылённым покрывалом. И аккуратно уложил Амаю на жёсткий матрас.

Она не очнулась. Только тонкая складка между бровями дрогнула – признак боли даже в беспамятстве.

Аллод поправил плащ и на миг замер, всматриваясь в её лицо. Глаза. Эти яркие, дерзкие глаза, которые смотрели на него с вызовом, теперь были закрыты. Он ощутил, как что-то горькое заползает под рёбра. Она ведь почти ребёнок. “Надеюсь это её собственная глупость, а не план Галларда.” Ему хотелось верить что брат не стал бы отправлять к нему убийцу. Но пока она в беспамятстве, этого не узнать. Но только ли это заставляло его бороться за её жизнь? Ответа у него не было.

– Держись, – голос его был глухим, почти шёпотом. – Я не позволю тебе умереть.

Снаружи послышались крики и топот: подоспели воины, лекарь, Кадир…

Аллод сел рядом с ней на запыленную кровать. И просто сидел, наблюдая как первые лучи света медленно, мучительно медленно ползут по полу, приближаясь к постели.

Капли пота выступили на её лбу. Он заставил себя не тронуть её, не вмешаться магией. А просто стереть капельки пота. Это должна быть сила света, а не тьма демона. Только так, она сможет выжить.

Аллод впервые за долгие века почувствовал, как больно и страшно может быть ожидание.

Он сидел, неподвижный, как статуя, в той комнате, где солнце касалось пола жалкими, выцветшими пятнами света. Он смотрел на Амаю, её бледную, иссохшую кожу, и понимал – этого недостаточно. Этих лучей мало. Это не жизнь. Это жалкая подачка.

В уголках его души что-то надрывно застонало. Нужно было что-то делать, пока не стало слишком поздно.

Не выдержав он шагнул к кровати, стянул плащ, откидывая его в сторону. Поднял Амаю на руки – так легко, словно она была не живым существом, а отблеском света на воде. Её тело было почти невесомым, горячим, изломанным.

Дверь сорвалась с петель под напором его воли. И он вышел во двор.

На миг демоны замерли. Все, кто был там – стражи, лекари, маги – обернулись к нему… и увидели.

Их король и светлая. Беззащитная, хрупкая, в его руках.

Аллод вскинул голову к небу. Солнце, проклятое, редкое солнце, прорезало небо узким лезвием света.

Он сорвал с неё тонкую рубашку одним движением, оголив её худое, обожжённое жаром болезни тело. И сам стал между ней и всем остальным миром. Его крылья раскрылись за спиной – огромные, переливающиеся алыми бликами по краям, будто сама кровь вскипала на перьях. Он укрывал её от любопытных глаз. Словно беспокоясь о её чувствах.

Воины, молча повернулись к нему спиной, образовав живую стену вокруг.

Аллод держал Амаю на руках, подставляя её крошечное тело под солнце. И когда солнце коснулось её кожи. Сначала не происходило ничего. Один бесконечный, колючий миг.

А потом её тело дрогнуло. Тонкие пальцы едва заметно вздрогнули. По коже пробежал тёплый золотистый свет, словно её кровь вдруг вспомнила как течь. Мерцание усилилось, с каждым ударом сердца растекаясь по венам, по запястьям, по груди. Её тело начало сиять – мягко, тихо, будто тлеющая в ночи свеча.

И Аллод почувствовал это каждой своей клеткой: жизнь возвращалась. Медленно. Упрямо. Светлая, что шла по краю, теперь шла назад.

– Ты не умрёшь… – шепнул он, голосом, похожим на клятву.

Вокруг замерло всё. Даже ветер затаил дыхание, не смея потревожить этот момент.

И только солнце, нежданный гость в мире демонов, дарило своё тепло – той, ради которой король, нарушил все правила и традиции.

Последние лучи солнца дрожали на коже Амаи, словно не желая отпускать её обратно в ледяную темноту. Аллод стоял, не шевелясь, сжимая её в объятиях, пока золотое сияние медленно угасало.

Когда последний отблеск солнца скрылся за горизонтом, один из воинов – не осмеливаясь заговорить – молча протянул ему тёмный плащ.

Аллод взял его, укутывая Амаю с такой бережностью, словно заворачивал новорожденное дитя. Его лицо оставалось бесстрастным, но в затылке гудела горячая, тяжёлая боль. Слишком много света, от которого он давно отвык. Он не издал ни звука. Только шагнул вперёд, так тяжело, словно весь мир придавил его плечи. Он смотрел на неё и понимал что завтра придёт снова. Что никому не позволит вот так держать её на руках. Не позволит кому-то прикасаться к ней. Это чувство пугало его, никогда ещё он не чувствовал ничего подобного. “Я не позволю ей умереть, пока не пойму что она делает в моём мире.”

Дом уже ждал. Камин пылал жарким огнём, рассеивая полумрак мягким, успокаивающим светом. На кровати – чистое бельё, свежие ткани, пахнущие лекарственными травами. И Тойрун – верный, бесшумный, как тень, стоявший у стены с тревогой в глазах.

Аллод осторожно опустил Амаю на постель. Медленно, нежно, ему казалось что от любого грубого движения она могла рассыпаться в его руках, как сухой лепесток.

Он поправил край плаща, укутывая её до подбородка, задержался на миг – всего на миг – взглядом на её лице.