Людмила Муравьёва – Обречённые на любовь (страница 14)

Аллод вздохнул и повернулся к Кадиру, стоявшему в тени.

– Пора действовать. Нам нужно больше информации о том, кто она такая.

Кадир молча кивнул, его фигура сливаться с тенью, словно сама ночь была его одеждой.

– Отправь кого-то в Цилтею. Это не обычный шпионский рейд. Он должен пробраться в самое сердце города, узнать всё. – Он сделал паузу. – Нужно понять, кто она на самом деле. Уверен, что она из академии. Уделите особое внимание этому

Кадир остался в тени ещё пару мгновений, прежде чем ответил.

– Пробраться в столицу… Это не так просто, как проникнуть в деревни на границе.

Аллод вздохнул. Конечно, Кадир прав. Это не сплетни собирать. Это не просто перешептывания на рынке. Это столица, центр их мира, где каждая тень может быть преследователем, и каждое слово – оружием.

– Найди того кто справится. Информация нужна как можно быстрее.

Звёзды на мгновение затмило облако, и Аллод почувствовал, как его решимость крепнет. Он был готов продолжить игру. Всё это начинало складываться в его голове. Он не мог позволить себе ошибку. Он не мог доверять случайностям.

– Я отправлю Валессу. – подумав сказал Кадир. – Она отлично умеет сливаться с местностью. Если не справиться она, не справится никто.

– Хорошо. Пусть отправляется немедленно.

Кадир ушёл, а Аллод остался смотреть на звёзды, словно ища в них ответ.

***

В комнате снова было тихо, только ветер шевелил занавески, играя с лучами света. Эта вечная тишина выводила Амаю из себя. После того как Тойрун перестал приходить, она чувствовала себя совершенно одинокой. Она привыкла к его беззвучному присутствию. Было ощущение, что кто-то есть рядом, а теперь…

Дверь мягко отворилась, и в комнату вошла всё та же служанка – неприметная, с подносом в руках. Легкий шелест ткани, лёгкая поступь.

Амая, сидящая у окна, не обернулась.

– Поставь всё на стол и оставь меня, – бросила она, не отрывая взгляда от света, что пробивался сквозь тучи.

Но служанка не шелохнулась. Стояла, будто вросла в пол. Тишина растянулась, как струна перед тем, как лопнуть.

Амая раздражённо повернула голову – и замерла.

На неё смотрели белые, светящиеся, как лунный лёд, глаза. Всего одно дыхание. А затем – исчезли, сменившись на обычные, карие, немного испуганные.

– Тойрун, – шепнула она. – Прости. Тебя наказали из-за меня.

Он кивнул, будто не собирался даже отрицать.

– Ничего.

Тишина снова. Только ветер, как всегда, дышал за двоих. Амая нахмурилась, встала, подошла ближе, но не коснулась.

– Зачем ты здесь? Почему в таком виде?

Он взглянул на неё – и, как всегда, его глаза говорили ни боли, ни страха. Только то, что нельзя выразить словами.

– Он не запретил… присматривать.

– Так ты следишь за мной?

– Я защищаю.

– В обличье служанки? – Амая вздёрнула бровь. – Это как минимум… неловко.

Он опустил глаза, и на миг в уголках его рта мелькнула призрачная тень – не усмешка, а что-то близкое.

– Так безопаснее. Для нас обоих.

Амая отвела взгляд. Губы дрогнули, и в голосе её прозвучала не злоба, а усталость:

– Мне казалось… что ты исчез. Совсем.

– Тени не исчезают, – сказал он и после небольшой паузы добавил. – Они просто уходят за свет.

Она обернулась на него – и, впервые, позволила себе чуть мягче говорить:

– Ты сможешь приходить ещё?

– Я не должен.

– Я не о долге спросила.

– Если не узнают – да.

– Но ты нарушаешь приказ.

Он кивнул. Один раз. Медленно.

– Ты – важнее приказа.

И в этом простом, негромком признании, без чувств, без страсти, была правда, которая крепче клятвы.

Амая едва открыла рот, чтобы задать ещё один вопрос, когда за дверью послышался шорох – лёгкий, неуверенный, как капля дождя перед ливнем. Кто-то приближался.

Тойрун словно почувствовал это раньше неё. Его взгляд стал стеклянным, пустым, лицо – чужим, облик снова начал меняться, расплываться, и через миг исчез превратившись в тень. Растворился в складке света, ушёл, будто и не было его здесь.

Только лёгкое посеребрение воздуха, будто дыхание звезды прошло по комнате.

Дверь отворилась, и в комнату вошла служанка, неся поднос с едой. Она окинула комнату взглядом, и ничего не заметив, и поставила еду на стол.

– Светлая, – сказала она с поклоном, – вы что-то желаете?

Амая стояла у окна, слегка побледневшая. Но её голос был спокоен:

– Нет. Всё в порядке. Можешь идти.

Когда дверь закрылась вновь, Амая прикрыла глаза, приложив ладонь к груди. Сердце бешено колотилось словно её едва не застали за чем-то непристойным. Было странно понимать что тот, кого она должна была бояться, стал её единственным другом в это мрачном мире.

***

Цилтея. Один из южных кварталов. Высокий дом на краю торговой площади.

Дверь скрипнула, впуская внутрь запах свежего молока и дорожной пыли. На пороге возникла согнутая фигурка в выцветшем платке и серой накидке, волочащая за собой тяжёлую корзину. Несколько кувшинов с молоком глухо звякнули друг о друга.

– Добрый день, милок, – прохрипела старушка, плотно прикрывая за собой дверь. – Молочка привезла. Самого свежего.

На лестнице скрипнула ступень. И в проёме появился хозяин – высокий, светловолосый, в форме, но без оружия.

Она знала, он ждал её. Всегда ждал.

В два шага она оказалась в центре комнаты и выпрямилась. Тело словно вспоминало себя: бедра приняли уверенный изгиб, плечи расправились, походка стала гибкой и грациозной.

Старое тряпьё соскользнуло на пол. Под ним – обтягивающий чёрный костюм, лёгкий, как дым, и подчёркивающий каждую линию её роскошной фигуры.

Его взгляд вспыхнул как спичка. Он смотрел на неё, будто видел мираж, который сам боялся потревожить.

Валесса тихо рассмеялась, и шагнула ближе, позволяя пальцам скользнуть по его плечу.

– Скучал по мне, милый? – прошептала она ему в ухо, горячим дыханием касаясь шеи.

Он вздрогнул, но не коснулся её. Только сжал челюсть.

– Ты очень рискуешь, Лесс, – сказал он хрипло. – В городе неспокойно.