Людмила Муравьёва – Обречённые на любовь (страница 16)
– Ты… – голос её сорвался. – Ты холодный…
Её взгляд наткнулся на его лицо. Его глаза смотрели печальней чем обычно.
– Тойрун? Что ты здесь делаешь?
Он молчал, опустив глаза.
– Прости. Я услышал. Случайно.
– Что слышал?
– Разговор. Валесса. И… он.
Её сердце сжалось. Сон растаял, уступая место страху.
– О чём?
– О тебе. О мече. О семье.
Повисла пауза. Как же её сейчас раздражала его манера говорить.
– О моей семье? Тойрун, что случилось?
– Он… Галлард… забрал их.
Она вскочила с кровати – одеяло соскользнуло на пол. Пальцы вцепились в ткань сорочки, как будто в этом была хоть какая-то защита.
– Кого? Мою семью? Маму? Папу? Кого?
– Всех.
– Зачем?
– Чтоб они ответили… вместо тебя.
– Ответили за что? Почему они?
– Он дал… десять дней… чтоб вернуть меч… Осталось пять…
Она замерла. Мир стиснулся, как в кулаке. Плечи её поникли, губы побледнели.
– Он что правда если я не вернусь… Но за это же… Смерть…
– Они умрут… вместо тебя…
Подтвердил Тойрун, не смягчая слов. Тишина окутала их. Даже ветер стих.
– Зачем ты пришёл? Зачем рассказал мне?
Он долго не отвечал. Потом посмотрел ей в глаза – и в этом взгляде не было льда. Только та боль, что зреет в молчаливых.
– Потому что… Должен…
– Ты ведь можешь мне помочь?
Она шагнула ближе. Он не отступил, продолжая смотреть ей в глаза.
– Помоги мне, – сказала она тихо. – Я не могу сидеть здесь как узница. Я должна их спасти. Они не могут погибнуть из-за моей ошибки.
Он отвёл взгляд.
– Я подумаю, – прошептал он и исчез.
Остался только холод. И разбуженная ночь, что уже не убаюкает.
Она ходила по комнате туда-сюда, как зверь в клетке. Мерила шагами пространство, в котором не находила покоя.
Окно – это же путь. Один раз почти вышло. Почти – значит, может получиться.
Она тихо, распахнула ставни. Холодный воздух ударил в лицо. Где-то во тьме шумели деревья. Пахло мхом, ночным цветением и тенью.
Амая стояла у окна, сжимая в пальцах узелок – плащ, и остатки ужина. Руки дрожали. Не от холода – от осознания. От слов Тойруна. От угрозы, повисшей над её семьёй, как меч над тонкой нитью.
Она подтянулась, вытянулась всем телом и ловко скользнула наружу. Земля приняла её с шорохом. Ни крика. Ни света. Только влажная трава под босыми ногами.
Она пробралась через сад, зацепилась за кустарник, пригнулась под аркой. Ещё несколько шагов, ещё немного – и свобода…
Но вдруг – движение. Тень, едва уловимая. Скользнула, преградив путь. Пальцы легли на её плечо – лёд. До боли. До звона в костях.
– Снова? – прозвучал её тихий, почти печальный голос. – Тойрун, отпусти.
– Я не отпущу тебя одну.
Амая рванулась, но он не удерживал. Только стоял, глядя в темноту, будто искал там ответ.
– Они погибнут, если я останусь. Я не могу… Тойрун, я не могу сидеть и ждать, – её голос дрожал. – Ты же сам всё слышал.
Он кивнул. И после паузы – короткой, как разрыв нити – протянул руку. Не к ней – в сторону леса.
– Я покажу путь. К Лусаре.
Амая вскинула глаза.
– Ты?.. Ты правда это сделаешь?..
– Пойдём.
Он шагнул вперёд, и в отблеске тусклого света она увидела в его лице нечто новое. Не просто решимость. Не просто боль. Он делал выбор.
И они исчезли в темноте – одна в плаще, другой в тени. Оба – с душами, полными молчаливого огня.
Они вышли к реке под утро. Лусара, лениво полоща берега, мерцала в предрассветной дымке. Туман лёгкой вуалью клубился над водой.
Амая стояла на кромке берега, босая, в тёмном плаще. Ветра не было, и всё вокруг казалось остановившимся – даже птицы молчали, будто затаились наблюдая.
Тойрун молчал. Он был в облике служанки, но тень на песке уже предала его – тень была мужской, высокой, с обострёнными плечами и длинной шеей.
– Ты не пойдёшь со мной? – спросила она, не оборачиваясь.
– Не могу, – тихо ответил он.
И через мгновение добавил.
– Там, где много света… моя тень слишком длинна.
Она вскинула голову, вдохнула влажный, прохладный воздух.
– Тогда это прощание?
Он шагнул ближе, коснулся её плеча – холодно, как всегда.
– Если бы мог… я бы пошёл с тобой… до конца.
Она молчала, только сжала свои плечи, будто защищаясь от ветра, которого не было. А потом резко обернулась и обняла его. Быстро, судорожно, с каким-то отчаянием.