Людмила Муравьёва – Обречённые на любовь (страница 17)

Он замер. Его руки остались вдоль тела – неподвижные, чужие. Она почувствовала, как холод от него проходит сквозь её пальцы, как будто обнимает ледяной столб.

– Береги сердце. Свет не всегда мягок. – тихо сказал он.

– И тьма не всегда зло, – прошептала она, отступая.

Они смотрели друг на друга долго, как будто не хотели отпускать. А потом Тойрун медленно развернулся и пошёл в сторону леса. Его шаги были почти бесшумны, и вскоре он исчез среди деревьев, растворившись, как и положено тени.

Амая осталась одна. Солнце только начинало окрашивать край неба в серебристо-розовый. И, не дожидаясь, пока оно взойдёт полностью, она шагнула в воду.

Лусара приняла её без звука. Только круги по воде разошлись далеко-далеко как шепот: она ушла.

***

Утро было слишком тихим. Служанка вошла в комнату со сладковатым запахом каши и сухофруктов. И застыла. Поднос выскользнул из рук, упал на пол – с глухим звоном, будто на рассвете ударили в похоронный колокол.

Смятая постель. Распахнутое окно. Разбросанные вещи. Пусто.

– Нет… – выдохнула она, и уже через мгновение бежала путаясь в длинном подоле.

Двери покоев Аллода резко распахнулись от её толчка.

– Мой король! – закричала она, падая на колени, дыхание рвалось. – Светлая… она… сбежала!

Аллод не сказал ни слова. Только взгляд, только короткий вдох. И через миг, он прыгнул в окно, разрезав воздух как копьё. Крылья взметнулись чернильными парусами, и он полетел. Быстро. Чёрной стрелой сквозь предутренние сумерки.

Он знал, куда. Там, где Лусара делает изгиб. Где старая переправа ушла под воду ещё тысячу лет назад.

Берег всё ещё был далеко. Но он увидел её с высоты – хрупкую точку, барахтающуюся на фоне тёмной воды, как мотылёк в воронке. Она тонула.

– Нет… – прохрипел он. И сложив крылья, стрелой понёсся вниз.

Он упал как метеор. Земля глухо вздрогнула под его ногами, когда он приземлился на берег. Он шагнул в воду, не колеблясь. Лусара зарычала, обрушивая на него волны, словно не хотела отдавать свою добычу. И в следующий миг он нырнул.

Она уходила под воду как камень. Глаза раскрыты. Руки вяло шевелятся, уже без сил.

Он подхватил её и через мгновение, они вынырнули вместе. Он держал её крепко, прижимая к себе. Она закашлялась, хватая воздух, обессиленно всхлипнула.

– Глупая, – прошептал он, прижимая её к груди. – Ещё бы миг – и я бы не успел.

И Лусара, признав его силу. Лёгкой волной вынесла их на берег – мокрых, с дыханием, сбившимся в шёпот, и сердцами, что не понимали, кому теперь принадлежать.

Он держал её на руках – мокрую, дрожащую, с прядями волос, прилипшими к щекам. Амая открыла глаза. И тут же попыталась вырваться.

– Отпусти! – выдохнула, отбиваясь слабыми руками. – Я не вернусь! Я… я не хочу! Я должна идти! Отпусти, слышишь?! Отпусти меня!

– Тише, – только и сказал он, спокойно, как будто её крики – не вопль души, а лишь ветер.

Она замахала руками сильнее, и закашлялась, грудь ещё жгло от попавшей в лёгкие воды. Глаза блестели от слёз.

– Лучше утонуть, чем быть виновной в их смерти! Лучше умереть! – выкрикнула, голос сорвался в рыдание. – Зачем я тебе?!

Он не ответил. Только обнял крепче, прижав к себе, как хрупкую птицу, согревая. Его тело было горячим, как закат над скалами, и это тепло медленно проникало в её тело, унимая дрожь. Он молчал, пока она плакала. Молчал, пока сражалась с ним в истерике. Молчал, пока не затихла.

Но вдруг… Он замер. Лёгкий поворот головы, будто ветер шевельнул его волосы. Зрачки сузились, взгляд стал другим – внимательным, хищным.

– Тихо, – прошептал он.

Амая подняла на него заплаканные глаза, не сразу сообразив что происходит. Он закрыл ей рот рукой. Негрубо, но настойчиво.

– Молчи, – сказал ей прямо в ухо, тёплым, едва слышным дыханием. – Мы не одни.

Она застыла. Даже сердце, казалось, забыло, как биться. Но вдруг мысль словно огнём прожгла её сознание. “Это наверное наши. Я должна вырваться, это мой шанс.”

В кустах – шорох. Едва уловимый голос. Как будто кто-то говорит… слишком тихо, чтобы разобрать слова, но достаточно, чтобы понять, их кто-то нашёл.

Амая стала яростно вырываться. Но он был сильнее, и с каждой её попыткой прижимал к себе всё сильнее. И тогда она укусила его за руку которой он закрывал ей рот. Он даже не вздрогнул, хотя она отчётливо почувствовала вкус крови. Он не отпустил, лишь сквозь зубы прошипел ей на ухо.

– Твоя смерть точно не решит твою проблему.

Её глаза расширились, в них вспыхнул страх. Она посмотрела на него, ища ответ. “А может это не ангелы? Но, кто тогда? Чего он испугался?” Сам король демонов замер. Теперь это испугало её. Шорох усилился. Это был не просто звук – это были слова. Угрожающие, спокойные, слишком тихие для её ушей, но отчётливо различимые им.

Амая почувствовала как тело Аллода напряглось. Его глаза вспыхнули. Алый огонь разгорелся в зрачках, как пламя древнего гнева, вспоротого ночной тенью. По шее и скуле скользнули руны, разгораясь языками жара. Даже по его волосам, влажным после купания, пробежал жаркий ветер – всполохи огня, как отблески внутреннего вулкана.

Амая испуганно сжалась, не зная чего ожидать. Но он не двинулся. Не бросился в бой. Не метнул клинок из тени.

Он опустил лицо к её щеке, голос дрожал как натянутая тетива:

– Не бойся. Но сейчас – тише воды. Мёртвая ты ничего не сделаешь.

Медленно, очень медленно, он начал пятиться к лесу, крепко прижав её к груди. И по-прежнему закрывая её рот рукой. Тень деревьев поглотила их без звука. Даже птицы в ветвях не осмелились шелохнуться.

Он отпустил её, когда убедился что густая крона скрыла их от возможных глаз. Он опустил Амаю на землю – осторожно, как если бы держал в руках самое ценное. Но не успел он убрать руки, как она сорвалась.

– Ты!.. – закричала она, оттолкнув его и размахнувшись. Кулаки – беспомощные, лёгкие, как у ребёнка, – забарабанили по его груди. – Ты не понимаешь! Там моя семья! Они… они погибнут! Всё из-за меня!

Аллод не шелохнулся. Стоял как камень, в который врезалась волна.

– Верни меня! – крикнула она, хрипло, сорванным голосом. – Прошу! Отнеси меня обратно! Я умоляю! Ты не можешь… не можешь забрать меня и бросить их! Там мои братья… им всего два года… Два! Они не умеют даже говорить толком… Неужели тебе не жалко?.. Никого?

Он всё ещё молчал. Лишь глядел – с болью, что грызла его изнутри. И вдруг она осела. Просто рухнула на колени, как сломанная кукла. И закрыв лицо ладонями задохнулась от рыданий, не громких – но таких, от которых вянут листья, трескаются камни и умирают крылья.

– Пожалуйста… – прошептала она сквозь пальцы. – Пожалуйста…

И Аллод вдруг понял – перед ним не ангел и не беглянка. Перед ним – маленькая, смертельно уставшая девочка, в отчаянной попытке спасти хоть кого-то. Хоть что-то. Хоть часть души.

Он смотрел на неё долго. Руки её дрожали, лицо спрятано в ладонях. Хрупкая, будто её могла раздавить собственная тень. Он опустился рядом, обнял её, не как мужчина женщину, а как тот, кто хочет собрать разбитое сердце обратно.

– Тсс… – шепнул он, обхватывая её плечи. – Я с тобой. Я рядом.

Он погладил её по голове, не как влюблённый, а как отец успокаивает испуганного ребёнка.

– Ты сильная. И ты выживешь. Я не дам им тебя сломать.

Она затихла. Не от слов – от тембра его голоса, от тепла, что вдруг стало не обжигающим, а живым. Его руки больше не жгли, а держали её на плаву в собственных границах. Пауза затянулась. Он ждал. Она – замерла. Словно боялась разрушить это мгновение. Словно где-то в душе понимала больше, чем могла осознать. И только когда она перестала всхлипывать, он, по-прежнему мягко, спросил.

– Амая… как ты узнала?

Тон ровный, почти ласковый. Но внутри этого вопроса – острые грани стали. Потому что если она знает… значит, кто-то проговорился. А значит что в его доме тот кому нельзя доверять.

Она вздрогнула, едва он задал вопрос. Мелко, почти незаметно, но его рука всё ещё лежала на её плече – и Аллод почувствовал эту дрожь, как от тонкого хрусталя, который вот-вот треснет.

– Я… – голос её был хриплым, будто сломался где-то в груди. – Это неважно.

Он чуть отстранился, не грубо, нет – просто заглянул ей в глаза. Взгляд был не грозным. Но был тяжёлым.

– Амая.

Только имя. Без угроз, без приказов. Но она сжалась, словно под плетью.

– Я не могу… – прошептала она. – Если скажу – ты… ты его…

Она не договорила. Веки её задрожали. И он понял. Он смотрел на неё. А потом – тяжело выдохнул и убрал ладонь с её плеча.

– Понятно, – сказал он. Ни злости. Ни раздражения. – Он рискнул всем ради тебя. Значит… ты ему дорога.

Её глаза расширились. И он, с насмешкой, чуть склонил голову.

– Но ты не понимаешь… что если ты дорога ему – он стал уязвимым. А уязвимые тени – первыми становятся прахом.