Людмила Морозова – Затворницы. Миф о великих княгинях (страница 31)

Для Софьи это известие прозвучало как гром среди ясного неба, но, придя в себя, она приготовилась нанести удар первой. Яд был надежным и хорошо испытанным средством решения политических проблем (достаточно вспомнить непонятную смерть первой жены Ивана III, Марии, а затем и ее сына Ивана Молодого).

Великая княгиня попросила верных ей боярынь разыскать и привести к ней ворожей, умеющих изготавливать смертельное зелье. Последним она посулила хорошую награду за напиток, убивающий человека наповал. Лихие бабенки пообещали исполнить волю государыни. Главной жертвой должен был стать Дмитрий Внук, но не исключено, что и самого Ивана III могли заодно убрать с дороги сыновей Софьи.

Не бездействовал и Василий. Вместе с близкими ему дворянами и дьяками он собрался бежать в Вологду и на Белоозеро, где хранилась большая часть государевой казны (на случай нападения на Москву ордынцев). Там после ее захвата предстояло уже поступать по обстоятельствам: либо бежать в Литву, если не удастся устранить Дмитрия Внука, либо с триумфом вернуться в столицу, если тог будет убит.

Но этим планам не суждено было сбыться. Софья и Василий не учли, что в великокняжеском дворце слишком много соглядатаев и наушников Ивана III.

После недолгого разбирательства в декабре 1497 года начались расправы над заговорщиками. Княжич Василий был арестован и под стражей посажен на собственном дворе. В тереме Софьи Фоминичны провели обыск и допросили всех ее прислужниц. Те рассказали о приходе ворожей с зельем. По приказу великого князя «лихие бабы» были найдены и казнены — ночью их утопили в проруби Москвы-реки.

Самое жестокое наказание ждало дьяков и дворян, склонявших княжича Василия к побегу. Шестерых казнили прямо на льду Москвы-реки у моста: Афанасию Еропкину отсеют и сначала руки, потом ноги и, наконец, голову; Поярку Рунову — только руки, а потом и голову. С остальных четверых сразу сняли головы.

Кроме того, многих прислужников княжича бросили в тюрьму.

Таким образом, Софья Фоминична и Василий полностью лишились верного им окружения и сами попали в опалу. В довершение всего Иван Васильевич начал опасаться жены, перестал посещать ее спальню и вместе проводить время. Все это воодушевило многочисленных врагов «цареградской царевны». С еще большим рвением они принялись уговаривать Ивана III поскорее официально объявить Дмитрия Внука своим наследником.

Для Софьи наступил самый мрачный период в жизни. Казалось, все ее честолюбивые мечты и замыслы окончательно рухнули.

Иван III не стал затягивать с объявлением Дмитрия Внука наследником, намереваясь сделать этот акт публичным и торжественным. Дьякам поручили составить подробное описание всей церемонии, взяв за образец византийскую коронацию (Софье это показалось вдвойне обидным).

Все должно было происходить в Успенском соборе. Сбоку от алтаря установили помост с тремя стульями, красиво убранными белым бархатом с золотой вышивкой. Помост был покрыт красной материей с золотыми украшениями, а на полу, там, где пройдут великий князь с Дмитрием, постелили бархатные ковры. Посреди церкви на налое положили княжескую шапку и бармы и закрыли их покрывалом.

Наконец 4 февраля 1498 года все высшее духовенство во главе с митрополитом, одетое в свои лучшие парадные одежды из золотой парчи, собралось в соборе. В установленное время в главные двери храма вошли Иван III и Дмитрий, которых митрополит Симон встретил и благословил крестом. После этого дьяки стали петь многолетие великому князю, а он с внуком обошел собор, прикладываясь к чудотворным иконам Владимирской Богоматери и митрополита Петра. Затем Иван III и митрополит сели на приготовленные стулья, а Дмитрий взошел на помост и встал рядом с ними. Ниже его остались сыновья великого князя и Софьи, Юрий и Дмитрий, предположительно будущие помощники нового великого князя. Софью Фоминичну и Василия на церемонию венчания не допустили, но, думается, они и сами не захотели бы увидеть, как рушатся их мечты.

Когда в соборе установилась тишина, Иван III выступил с речью: «Отче, митрополит! Божьим велением от наших прародителей до нас дошел такой обычай: отцы великие князья первым своим сыновьям передавали великое княжение, и меня мой отец благословил великим княжением, и я благословил при себе своего первого сына Иоанна также. Однако по Божьей воле моего сына Иоанна не стало, а у него остался первый сын Дмитрий. Именно его Бог дал мне вместо сына. Поэтому именно его я благословляю ныне при себе и после себя великим княжеством Владимирским, Московским, Новгородским и Тверским. И ты, отче, благослови его на великое княжение».

После возложения на плечи Дмитрия барм, а на голову — княжеской шапки все сели на приготовленные стулья, что означало: Дмитрий по своему положению уравнялся с дедом и официально стал его соправителем.

Завершили церемонию поучительные речи митрополита Симона и Ивана III, в которых говорилось о необходимости любить правду, быть милостивым, справедливо судить подданных и заботиться обо всем православном христианстве.

При выходе из храма, а позже на крыльце Архангельского и Благовещенского соборов Дмитрий Внук был трижды осыпан Юрием золотыми и серебряными монетами (к радости собравшихся на Соборной площади москвичей). В заключение наследник престола в полном великокняжеском облачении посетил деда, который уже вернулся в свои покои, и мать, Елену Волошанку, с нетерпением ожидавшую в своем тереме горячо любимого сына. Ей казалось, что наконец-то одержана победа над властолюбивой и заносчивой «цареградской царевной» и теперь никто не осмелится покушаться на жизнь Дмитрия, а переменчивые в своих пристрастиях московские бояре сплотятся вокруг нового наследника.

Елене захотелось запечатлеть триумф сына на красочной пелене, которую она собиралась подарить храму или монастырю, чтобы все богомольцы его увидели. Она, по примеру Софьи, имела светлицу с искусными вышивальщицами, которым и было дано задание изготовить пелену, похожую на вышитый ковер.

В качестве сюжета выбрали церковную процессию в Вербное воскресенье 8 апреля 1498 года. Она проходила вскоре после венчания Дмитрия Внука и хорошо отражала расстановку сил при великокняжеском дворе. На наш взгляд, в центре композиции — фигуры Ивана III и Дмитрия в просторных одеяниях, расшитых по вороту и рукавам жемчугом. Рядом с ними родственники и бояре в островерхих шапках-колпаках. Один из мужчин на переднем плане в коротком платье, подпоясанном красивым кушаком, и с плащом на плечах — видимо, какой-то знатный князь из числа родственников Ивана Васильевича. Около него сыновья Софьи Юрий и Дмитрий по прозвищу Жилка. Они безбородые. Софья Фоминична с сыном Василием, вероятно, изображены крайними слева. Это как бы подчеркивало их удаленность от тех, кто стоял во главе страны. На Софье платье-хитон и покрывало с золотым таблоном — знаком царского достоинства.

Некоторые исследователи полагали, что Софья Фоминична изображена выше, в короне, плаще и платье. Рядом с ней седовласый великий князь в короне и плаще. Однако над их головами нимб, свидетельствующий о святости, а это значит, что они не могли быть реальными людьми.

Для Софьи Фоминичны пелена невестки стала своеобразным вызовом, ведь именно она активно культивировала на Руси лицевое шитье, а ее вышивальщицы считались самыми искусными. Спрятав на время обиду, «грекиня» ожидала подходящего момента, чтобы отомстить сопернице.

Небывалая церемония венчания сына на великое княжение и освящение всего действа главой Церкви притупили бдительность Елены Волошанки и окружавших ее лиц. Они решили, что победа окончательна и бесповоротна. На Дмитрия Внука, пятнадцатилетнего подростка, она повлияла самым нехорошим образом. Получив титул великого князя, он стал считать себя по власти равным деду. Самозабвенно судил и рядил простых людей, жаловал и отправлял в опалу бояр и воевод. Глупый юноша не понимал, что дед лишь позволил ему поиграть во власть, которую из своих рук выпускать не собирался. Однако его заблуждениями ловко пользовались некоторые хитроумные придворные, получая личную выгоду.

Державшаяся ранее в тени Елена Волошанка стремилась занять при дворе место опальной Софьи и выступить с самостоятельными инициативами во внешней и внутренней политике. Прежде всего она начала демонстрировать свои активные контакты с отцом Стефаном Великим, который вел вооруженную борьбу с великим княжеством Литовским, и попыталась вовлечь в нее Ивана III. Кроме того, она стала проявлять заботу о судьбе опальных новгородских священников и дьяков, которых архиепископ Геннадий обвинял в еретичестве.

Для Ивана Васильевича война с Литвой, возможно, и была бы выгодной, если бы не одно «но» — женой великого князя Литовского Александра была его родная дочь Елена. Все обострения отношений с ее мужем самым роковым образом сказывались на положении Елены в Вильно. На это, как бы исподволь, стала указывать Софья Фоминична, получавшая от дочери жалобные письма.

В мягкой форме она убеждала великого князя больше думать об интересах собственных детей и семьи, нежели о невестке-молдаванке, пекущейся о своем отце, и ее тщеславном сыне, обуреваемом жаждой власти.