Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 102)

Марфа, с одной стороны, гордилась, что ее бывший супруг поставлен решать столь важное для всего государства дело, с другой стороны, страшилась за его судьбу, поскольку время было крайне неспокойное, да и Сигизмунд не внушал доверия. Не только ей, но и многим русским людям было непонятно, почему король добивался сдачи Смоленска, который должен был по договору с Жолкевским стать владением его сына. Поэтому некоторые полагали, что король двуличен и заинтересован лишь в том, чтобы силой завладеть Русским государством. В этом случае переговоры с Филаретом и Голицыным становились для него ненужной тратой времени и досадной помехой далекоидущим планам.

Тем временем в Москве происходили большие перемены. Бояре согласились на ввод польского гарнизона, якобы для защиты города от Лжедмитрия. Хотя после возвращения того в Калугу надобность в польских воинах отпала, столицу они покидать не собирались. Более того, они начали наводить свои порядки: у всех ворот поставили охрану, запретили москвичам носить оружие и даже привозить тонкие дрова, похожие на дубинки. Горожане оказались на положении пленных.

В новой ситуации Марфа старалась не выпускать Михаила на улицу. Там была очень напряженная обстановка. Возмущенные самоуправством поляков, москвичи постоянно устраивали с ними стычки, которые иногда перерастали в массовые драки. По приказу инокини дом на Варварке хорошо охранялся. В этом отношении ей оказывали большую помощь правящие родственники. Зная, что глава семьи в отъезде для выполнения государственного дела, они покровительствовали Марфе и Михаилу.

Вскоре из-под Смоленска стали приходить тревожные вести. Король не желал выполнять условия послов: крестить сына в православную веру и отправить в Москву с небольшим окружением. Кроме того, он постоянно осаждал Смоленск, пытаясь силой им овладеть.

Однажды в дом на Варварке постучал незнакомый путник, сказавший, что привез весть от Филарета. Марфа приказала его впустить. В горнице незнакомец передал ей грамоту от бывшего супруга. Ее содержание было традиционным извещением о здоровье и объяснении причин, задерживающих скорое возвращение домой. Однако в конце было несколько строк тайнописью, которую Филарет придумал в период ссылки. Расшифровав ее, Марфа прочитала следующее: «Не прельщайтесь посулами короля. Мне известен его злой умысел. Он хочет с сыном овладеть Московским государством, веру нашу греческую разорить и свою латинскую утвердить». Становилось ясным, что от поляков ждать добра было бессмысленно. На словах Сигизмунд уверял всех, что хочет принести мир и покой в раздираемую междоусобием страну. На деле он пытался воспользоваться ее слабостью, чтобы захватить.

Марфа известила родственников о письме Филарета, но в создавшейся ситуации никто не знал, что делать. Собственных сил у Семибоярщины не было, поэтому приходилось во всем опираться на польский гарнизон. Большая часть бояр не захотела понять, что стекавшиеся к Москве отряды городовых воевод не разбойники и грабители, а истинные патриоты, желающие освободить страну от интервентов.

Невольные «кремлевские сидельцы»

1611 год принес Марфе и ее близким много печали. 19 марта в городе вспыхнуло восстание. Москвичи, недовольные засильем поляков, бросились громить дома, где те проживали, и начали устраивать на улицах баррикады. В итоге им удалось захватить часть ворот и башен Белого города и прорваться в Китай-город. Марфа тут же приказала запереть все ворота и выставить стражу. Но дом Романовых остался в стороне от главных уличных боев. Особенно ожесточенными они были на Лубянской площади. Поляки, почувствовав, что скоро будут разбиты, пошли на неслыханную подлость — приказали поджечь Белый город сразу с нескольких концов. Восставшие были вынуждены бросить оружие и начать спасать свое имущество и домочадцев. В это время поляки нещадно с ними расправлялись.

Марфа, увидев огромное зарево на окраинах столицы, стала опасаться, что ветер перекинет огонь и на двор Романовых. По ее приказу слуги приготовили воду, топоры, багры. Часто горевшие здания предпочитали не тушить, а ломать, чтобы пожар сам прекратился. Но на этот раз все обошлось благополучно. На следующий день восстание было подавлено. Многие патриоты предпочли покинуть город, оставив пепелище победителям-полякам.

Позднее Марфа узнала, что разгром московского восстания позволил Сигизмунду арестовать строптивых русских послов, в том числе и Филарета, и в апреле отправить в польский плен. Он продолжался долгих 8 лет. Забота о сыне Михаиле теперь полностью ложилась на материнские плечи. Это было не таким уж простым делом, учитывая очень сложное положение в столице и во всей стране.

В самом начале апреля Первое ополчение осадило Москву. В ходе первых боев полякам пришлось отступить и покинуть Белый и Земляной город. Их сил хватало только на то, чтобы оборонять Кремль и Китай-город. Вскоре эти части города были осаждены. Таким образом, Марфа и Михаил оказались «невольными сидельцами», т. е. осажденными. Первое время они продолжали жить в своем доме на Варварке. В погребах было достаточно продуктов, рядом протекала река, поэтому долго особых жизненных невзгод они не испытывали. Лето прошло в томительном ожидании, что сложившаяся ситуация как-то изменится. Но большая часть ополченцев уходить от стен Кремля не собиралась. Не помогла даже подброшенная поляками дезинформация о том, что Прокопий Ляпунов вступил с ними в тайные переговоры за спиной казаков. Хотя атаманы расправились с мужественным воеводой, но дело патриотов рушить не стали.

Безрезультатно закончились попытки отрядов короля прорваться к осажденным и доставить им продовольствие и боеприпасы. Наступила голодная и холодная зима 1611/12 года. Она принесла с собой болезни и смерть для обитателей Китай-города и Кремля.

Одной из жертв невзгод стала дочь Марфы Татьяна, молодая княгиня Катырева-Ростовская, умершая летом 1611 года. За свою короткую жизнь она испытала больше бед и печалей, чем счастья и радости. Марфа тяжело пережила смерть дочери, не оставившей после себя потомства. Единственной надеждой матери и продолжателем рода стал сын Михаил. Поэтому она с еще большим рвением начала о нем заботиться, холить и лелеять. Юноше шел шестнадцатый год, но крепким здоровьем он не отличался. Годы голодной ссылки для него также не прошли даром.

Вскоре оказалось, что жить в Китай-городе опасно. Не получавшие жалованье польские солдаты занялись разбоем и грабежами. Они врывались в богатые дома и забирали продовольствие и ценные вещи. Хотя начальник гарнизона А. Гонсевский пытался навести порядок, но все было напрасным. На семейном совете было решено, что Марфа с Михаилом переедут в дом Ф. И. Шереметева, находившийся в Кремле. Их родственник возглавлял Казенный дворец и не бедствовал. К тому же у него была надежная охрана для спасения последних остатков царских сокровищ, в том числе и легендарной «шапки Мономаха». В то время Марфа не подозревала, что все это сберегается для ее сына. Она лишь констатировала, что от прежних огромных царских сокровищ осталось совсем мало.

«Кремлевские сидельцы» с трудом пережили зиму. Запасы продовольствия почти иссякли. Помощь от короля не приходила. Некоторые бояре, в частности И. М. Воротынский и А. В. Голицын, стали склоняться к тому, чтобы прервать отношения с Сигизмундом, выгнать польский гарнизон и объединиться с ополченцами. За эти предложения они были арестованы и брошены в тюрьму. Очень обострились отношения «седьмочисленных бояр» и с патриархом Гермогеном. Глава православной церкви открыто называл поляков во главе с королем главными врагами веры и Отечества. Он рассылал грамоты по городам с призывом начать национально-освободительную борьбу с интервентами. За это А. Гонсевский приказал бросить святого старца в земляную тюрьму Чудова монастыря и кормить лишь необмолоченным овсом и водой. Поскольку Гермогену было уже за 80 лет, то столь суровый образ жизни он вынести не смог и в феврале 1612 года скончался.

Марфа в глубине души понимала, что патриоты правы. В этом ее убеждала печальная участь плененного Филарета. Ведь король не имел права арестовывать русских послов, вся вина которых состояла в том, что они отстаивали интересы своей страны. Но она не могла открыто выражать свои мысли из-за боязни нового ареста. Свою цель она видела лишь в том, чтобы сохранить сына в тяжелых условиях длительной осады.

Летом пришла весть, что король наконец-то послал к Москве войско под командованием гетмана Хоткевича. Оно должно было либо окончательно снять осаду, либо доставить продовольствие. Ополченцы также узнали о походе Хоткевича и начали готовиться к его встрече. К этому времени войско Первого ополчения сильно поредело и стало менее боеспособным из-за своеволия казаков. Поэтому его глава Д. Т. Трубецкой направил гонцов к Д. М. Пожарскому и К. Минину, руководителям Второго ополчения, с просьбой поскорее выступить из Ярославля к столице и помочь отбить атаку поляков. Новое мощное войско патриотов подоспело вовремя и быстро отогнало полки Хоткевича. В итоге «кремлевские сидельцы» ничего не получили: ни освобождения, ни продовольствия.