Людмила Лазебная – Перо архангела (страница 10)

«Что имели – не хранили, потерявши, слёзы лили», – приговаривали старики, в памяти которых жив был образ гордой и сильной России, внушавшей уважение своими необъятными имперскими просторами, армией и флотом, восхищавшей искусством и снабжавшей страны Европы всяческими натуральными товарами, в том числе и зерном. А теперь? Россия в бессилии упала на колени! Россия – в нужде!

Несколько лет прошло с тех пор, как большевики пришли к власти, уже в восемнадцатом году провозгласив «военный коммунизм» единственно возможным спасением от гнёта буржуазии. Что же изменилось? А вот что: города и деревни голодают, производство практически остановлено, всюду царят разруха и нищета. Чёрным вороном, заслонившим огромными крыльями небо и солнце, надо всей страной нависла старуха с косой, жадно клацая челюстями и подгоняя своих слуг – нищету и голод…

Раньше других испытали на себе ужас нового времени жители крупных городов и некогда плодородных регионов – Поволжья и Черноземья. Ещё до Октябрьской революции правительство, пытаясь спасти жителей перенаселённых российских регионов, списало им оставшиеся выкупные долги за землю. Потомственным хлеборобам было предложено перебраться в другие места, где каждый получал свой надел земли. Сотни, тысячи крестьян, приняв от государства материальную поддержку на переезд, устремились на житьё-бытьё в отдалённые регионы страны. Не успев как следует обжиться на новых местах, они были вынуждены приноравливаться и к новым правилам, установленным большевиками. А спустя пару лет и вовсе потеряли веру и надежду на спасение своего уклада и улучшение жизни. Весь скудный урожай, собранный в засушливые, неурожайные годы Гражданской войны, силой забирала новая власть. В стране не было порядка. Правая рука не ведала, что творила левая! Трудолюбивые и терпеливые крестьяне не могли самостоятельно справиться с разорением. Но русский мужик не глуп! Раз власть отнимает весь хлеб, не давая ничего взамен, значит, не надо столько сеять и ломать спину, стараясь вырастить и собрать урожай! В ответ на действия властей крестьяне уменьшили посевные площади. Молодое правительство большевиков и созданная им продовольственно-реквизиционная армия, состоявшая из вооружённых продотрядов, лишали крестьян запасов, которые обычно позволяли выживать в годы засухи и поддерживать в дальнейшем сельское хозяйство. И произошла такая катастрофа, которой не бывало доселе в истории государства Российского.

Спустя некоторое время, в апреле двадцатого, западная коалиция из четырнадцати стран, называемая Антантой, организовала против Советской Республики поход панской Польши и Врангеля. Саратовская губерния, ставшая в период разгрома этой волны интервенции, белогвардейцев и банд анархистов-махновцев одной из баз, питающих фронты всем необходимым, как раз была из тех регионов, в который несколько лет назад перебрались крестьяне-переселенцы. Поборы и грабежи, бесконечная «смена власти» в деревнях и сёлах, засуха и неурожай привели крестьянские хозяйства к абсолютной нищете и вымиранию.

В это неспокойное и голодное время из Кронштадта в Саратовский губисполком на усиление руководящего состава был направлен молодой коммунист-моряк Константин Лазовский, тридцати двух лет от роду. Как говорили в те времена, он был «из бывших»: морской офицер в звании мичмана, выпускник Морского кадетского корпуса, всем сердцем принявший идеалы революции. В одна тысяча девятьсот семнадцатом году Лазовский служил в Кронштадте на легендарном крейсере «Адмирал Макаров», команда которого неоднократно избирала этого офицера председателем общего собрания, что, с одной стороны, позволило сохранить дисциплину, а с другой стороны, было высоко оценено новой властью. Большевикам были очень нужны грамотные и прошедшие проверку сотрудники на местах. Вместе с Константином Лазовским в далёкий Саратов отправилась его жена Анна с отцом и младшей сестрой.

Семья известного в Кронштадте успешного дантиста Шимона Моисеевича Гринберга решилась на переезд быстро по соображениям единства и семейственности. О возможной своей деятельности в провинции доктор Гринберг размышлял, однако вслух об этом не распространялся. Времена были суровые и учили выразительно молчать. Что до Саратова, так ведь Поволжье издавна считалось житницей России. Натерпевшись всякого от новой власти в неспокойном и голодном Кронштадте, потеряв практически все сбережения и дорогой сердцу дом в центре города, лелея скромную надежду на возможные изменения ситуации в стране, в частности в Поволжье, Шимон Гринберг принял судьбоносное решение присоединиться к своему зятю и перебраться в Саратов. Идейных убеждений у доктора явно не проявлялось, что радовало и успокаивало его нового родственника, а желание работать и продвигать дело своей жизни было похвальным. Страна нуждалась в докторах. Шимон Моисеевич же нуждался в общении с любимыми дочерьми!

Анна Гринберг-Лазовская в недалёком прошлом была одной из лучших выпускниц старейшей в Российской империи кронштадтской Александринской женской гимназии для одарённых девочек. Чуть более трёх лет девушка успешно занималась учительством. Сначала в родном Кронштадте, затем в Новочеркасске, куда под защиту Добровольческой белой армии генерала Корнилова в Гражданскую войну эвакуировалось сразу несколько самых престижных в Российской империи женских учебных заведений, остро нуждавшихся в квалифицированных преподавателях. Теперь, согласившись на переезд в Саратов, Анна жаждала применить свои недюжинные организаторские способности на выбранном профессиональном поприще именно в «красной провинции», где, как писали газеты, «наблюдалось нетронутое поле безграмотности среди населения». Ещё бы! Спустя всего несколько лет после установления Советской власти в сфере школьного и высшего образования наметился огромный прогресс, что не могло не радовать Анну, как педагога и учителя русского языка и литературы. Та самая реформа, связанная с введением новых правил орфографии, которую горячо обсуждали её преподаватели в гимназии, состоялась в РСФСР в конце восемнадцатого года.

На удивление быстро заработали типографии, поменявшие старый шрифт на новый. В столице и крупных губернских городах уже печатали газеты и художественную литературу без привычного твёрдого знака на конце и прочих «языковых архаизмов царизма», включая буквы «ять», «фита» и так далее. Появилось много новых учебников, переиздавались произведения классиков русской литературы. То, что в детстве Анне Гринберг казалось невозможным, невероятно быстро входило в жизнь. Стали открываться новые школы и училища, на прежние должности вернулись старые профессора, что позволило молодому Советскому государству сохранить уникальный научный и образовательный потенциал. За парты с мальчиками сели и девочки, была полностью отменена плата за обучение. А что касается вузов, то согласно специальному декрету Совета народных комиссаров, подписанному Лениным, туда стали принимать детей рабочих и беднейшего крестьянства, достигших шестнадцати лет, без предъявления дипломов, аттестатов, только на основе способностей и вступительных экзаменов. Это обстоятельство повысило престиж средней школы, где собиралась работать Анна Гринберг, которая не сразу, но со временем стала разделять политические взгляды своего любимого супруга.

А младшей дочери Шимона Гринберга Милке шёл уже семнадцатый год. Три года назад, не успев получить среднее образование, начатое в городской женской гимназии в Кронштадте, Милка продолжила учиться в петроградском Смольном институте благородных девиц, спешно эвакуированном после Октябрьской революции в Новочеркасск. К тому времени здесь на двух старших курсах ввели преподавание химии, биологии и анатомии человека. Именно эти предметы, а также изучение иностранных языков, в особенности немецкого и английского, более всего интересовали младшую дочь Шимона Моисеевича, буквально залпом впитавшую новые знания, что позволило ей пройти институтский курс ускоренно, за полтора года, и сдать выпускные экзамены досрочно. Волею судьбы семье Гринбергов удалось вовремя выехать из окружённого Красной армией Новочеркасска обратно в Кронштадт.

Проявив способности к медицине и естественным наукам, на момент переезда в Саратов Милка уже вполне уверенно могла справляться с поручениями отца во время его врачебной практики. Это была крепко сложенная и необыкновенно упрямая персона! Её внимательный и пытливый взгляд порой настораживал собеседника. Несколько неряшливая, совершенно не похожая на свою старшую сестру, Милка была неугомонной и резкой в словах и движениях. В её присутствии всегда ощущалась суета. Девичья красота младшей дочки Шимона Гринберга заключалась не только в рыжей и кудрявой шевелюре, умном взгляде изумрудных глаз, но и в необыкновенной непосредственности, подкреплённой остроумием и умением найти повод для доброй шутки. На всё у нее имелось собственное мнение, с которым приходилось считаться.

Ещё с подросткового возраста в Кронштадте Милка была увлечена научными экспериментами и предпочитала проводить свободное время за занятиями в кабинете отца на первом этаже их уютного и просторного дома, где Шимон Моисеевич, видя непраздный интерес своего младшего ребёнка к биологии и медицине, специально обустроил небольшую лабораторию. Часто опаздывая к ужину, Милка по рассеянности могла явиться в столовую в медицинском фартуке. Кровь и раны не смущали её, скорее наоборот, профессиональные интересы девушки простирались далеко за границы биологии. Познание окружающего мира, подробное изучение строения и функционирования различных организмов, рефлексов и других мало исследованных наукой свойств живых существ увлекали будущего врача всё больше и больше. Опыты над дождевыми червями и препарирование лягушек и мышей были для юной барышни, пожалуй, одним из самых занимательных дел. Одним словом, Милка была не по годам увлечённая девушка.