Людмила Лазебная – Душа альбатроса. Эпилог (страница 2)

После некоторой паузы, с достоинством обдумывая каждое слово, Милюков ответил Александру Ивановичу Гучкову, тонко намекая, что чувство мести не красит государственного деятеля:

– Именно поэтому вы, господин депутат, едва начав работу в Государственной Думе, внесли предложения переименовать все названия с именами Романовых, царя и цесаревича, чтобы стереть их не только с географической карты Русского Севера и Тувы, но и из самой истории Российского государства. Однако не думаю, что народ запомнит вас в этой роли. Судят, сударь, по делам-с.

Сощурившись, Гучков ничего не ответил. «Мстительный черт! Надо мне аккуратно поговорить о радикальных намерениях Александра Ивановича с Керенским», – подумал Милюков, зная, что Александр Фёдорович также как и он, по сути, был человеком, придерживающимся мирного урегулирования даже самых сложных юридических вопросов…

А в России, тем временем, мели февральские ледяные метели и проявляли недюжинную активность разного рода политические группы, течения, партии и комитеты. Словно злой демон, поднявшийся из преисподней, злорадно ухмыляясь, наводил неразбериху в головах граждан, сеял сомнение и страх за будущее, внося хаос в сознание людей. Из-за снежных заносов на железной дороге в феврале и начале марта на несколько дней прекратился подвоз зерна в Петроград. Бедняки приступом брали булочные. Несмотря на резкое повышение цен, очереди за хлебом тянулись по всему Невскому проспекту. Голодные рабочие и солдаты громили продовольственные лавки и магазины на Васильевском острове. Военные различных частей стреляли друг в друга. Мятеж среди матросов вспыхнул на Балтийском флоте. В Кронштадте были зверски убиты высшие офицерские чины.

… В конце 1916 года Николай II Александрович ещё пытался спасти ухудшающуюся из-за роста военных расходов экономическую ситуацию в Российской империи. При внимательном изучении и анализе отчетных финансовых документов, предоставляемых Государственной казной, умный государь обратил внимание на безудержную жадность некоторых капиталистов, владеющих промышленными предприятиями, получившими от государства оборонные заказы. При этом цены на изготовление вооружения, боеприпасов были неоправданно завышены. Хозяева заводов порою набирали заказы сверх имеющихся производственных мощностей. «Нужно немедленно установить контроль расходов из казны, в особенности на Путиловском заводе, для этого заменить коммерческую администрацию на грамотных военных специалистов. В империи срочно требуется национализация военной промышленности», – записал государь в своем Высочайшем распоряжении, чем буквально разгневал российскую буржуазию, перекрыв ей возможности получать незаконные сверхприбыли. В результате владельцы оборонных заводов стали провоцировать рабочих на массовые протесты, перестав им вовремя платить зарплату, якобы «по вине царя». Когда на Путиловском заводе назначенная государем военная администрация потребовала предъявить кассу, там лежал один рубль. И это накануне выдачи оплаты труда двадцати тысячам рабочих и служащих! Мятежи могли бы стихийно вспыхнуть уже в конце шестнадцатого года, если бы один из военных государственных инспекторов не предупредил владельцев предприятия, что вынужден немедленно вызвать на завод две дивизии на случай беспорядков. Поэтому деньги тотчас же нашлись… Но уже в конце зимы семнадцатого ситуация повторилась и привела к Февральской буржуазной революции в России.

Теперь повсюду процветали анархия и хаос, достигшие своего апогея ещё в начале марта, когда Председатель IV Государственной Думы Михаил Родзянко публично признался в беспомощности Правительства. Затем последовал Указ о роспуске Госдумы. Солдаты восставших полков Петроградского и Царскосельского гарнизонов и более двухсот тысяч рабочих единодушно требовали политических свобод, равенства народов, «земли и воли», а также – учреждения Республики. Их главными политическими лозунгами были: «Долой Романовых!», «Долой самодержавие», «Вся власть – Учредительному собранию», «Конец войне!». Чтобы подавить мятежи, Николай II Александрович приказал послать на восставший Петроград карательную экспедицию. Но генералы-предатели отказались отправлять верные Государю войска. А сил у полиции, чтобы справиться с разнузданной толпой, внутри которой активно действовали провокаторы, уже не было. Шаг за шагом монархия приближалась к своей последней черте.

В ночь с 1-го на 2-е марта тысяча девятьсот семнадцатого года запертый в личном экспрессе Литера «А» на станции Псков в Ставке Северного фронта император был предан командующим генерал-лейтенантом Рузским, которому прежде безгранично доверял.

Представители Временного комитета Государственной Думы Гучков, Милюков и Шульгин по вызову Рузского срочно прибыли в Псков. Вместе с ними также в императорский вагон, немного смущаясь, вошел последний Министр Императорского Двора Российской империи, генерал-адъютант барон Владимир Фредерикс. Его приезд особенно удивил Государя. С помощью политического силового давления, лжи и физического насилия Командующий Северным фронтом Николай Владимирович Рузский, хитрый человек с большим самомнением, целую ночь вынуждал Николая II подписать напечатанный на пишущей машинке «Манифест» об отречении от Престола.

Император спорил и не соглашался. Во-первых, подобные государственные Акты, согласно действующему Своду Основных Законов Российской империи, должны были писаться исключительно от руки. Во-вторых, происхождение самого документа, подписанного почему-то также вопреки установленному Протоколу не чернилами, а простым карандашом, вызвало немало сомнений в российском обществе. В среде убежденных монархистов поговаривали даже, что предатель Рузский, не добившись добровольного согласия от императора, скопировал его подпись простым грифелем, переведя ее на заранее заготовленный «Манифест» с помощью стекла и лампы с другого Высочайшего Указа. В-третьих, сам Великий Князь Михаил Александрович, будучи четвёртым сыном царя Александра III, никогда не имел титула Цесаревича и на Российский Престол не претендовал. В канун этой Великой Европейской (Первой мировой) войны он женился по большой любви, вопреки запрету августейшего старшего брата, морганатическим браком, за что попал у Николая II в опалу и также по закону, ужесточенному при жизни императором Александром III, де-юре не имел права на Престолонаследие. Причем, как он сам, так и его последующие потомки! На момент вынужденного «отречения» императора у Великого Князя Михаила уже был незаконнорожденный сын Георгий, которого милосердный царь Николай II, несмотря ни на что, принял как родного племянника. А вот дважды разведенную супругу Великого Князя Михаила – Наталью Сергеевну, бывшую в недавнем прошлом замужем за поручиком Вульфертом, подчиненным Михаила, Всероссийский монарх и его семья считали «хитрой и злой бестией, о которой даже противно говорить». У тому же эта роковая особа имела дочь от первого брака… Зная только эти подробности, можно себе представить, сколько противоречивых мыслей пронеслось в голове Николая II Александровича. Ещё он прекрасно знал, что силою собственной власти мог отменить любой, даже собственноручно подписанный документ, поэтому молчал, возможно, всё ещё надеясь на …

– Вы не слышите меня, господин Романов? – кричал Рузский, зеленея от злости. – Подпишите «Манифест»… Подпишите! И мы вас тотчас отпустим. Пока вы тут ерепенитесь, может, в эти самые минуты уже умирает ваш больной сын. Доктор Цесаревича Владимир Николаевич Деревенко прислал телеграмму, что Наследник Алексей не доживет до своего шестнадцатилетия… У вас дома нынче целый лазарет, корью заболели дети, у всех температура под сорок. Представьте, в каком состоянии ваша жена-шпионка? Начальник Петроградского округа генерал-лейтенант Лавр Корнилов получил приказ направиться в Царское Село, чтобы ее арестовать. Отрекитесь! И сразу же поедете к семье. Ну, подписывайте…

– Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия? – спросил Николай II, внимательно посмотрев Рузскому прямо в глаза. Отчего у того по спине пробежали мурашки.

Взглянув на стоящего у выхода Гучкова, как бы ища у того моральной поддержки, генерал даже затопал ногами. И вдруг резко воскликнул:

– Ваше Величество! Заниматься сейчас анкетой обстановки не представляет возможности. События несутся с такой быстротой, ситуация ухудшается, беспорядки усиливаются в Москве и других городах. Войска переходят на сторону бунтовщиков. Что касается Петрограда, я не ручаюсь нынче за вашу собственную безопасность, как и за жизни членов вашей семьи. Вот, взгляните на тексты телеграмм от Главнокомандующих фронтов…

Рузский веером разложил перед императором недавно полученные штабом Северного фронта сообщения от командующих других фронтов и Балтийского флота.

– Читайте! Вот это Вам пишет вице-адмирал Андриан Иванович Непенин, Командующий Императорским флотом Балтийского моря. Вы лично знаете его как человека, не склонного к авантюрам. Он первый признал Временный комитет Государственной Думы. Читайте сами… ах, не хотите? Тогда прочту я, вот: «… не признал возможным протестовать против призыва Временного комитета Государственной Думы. И, таким образом Балтийский флот признал ВКГД. Сообщаю для доклада Государю Императору, что мною получены телеграммы от Председателя Государственной Думы Родзянко. Это же мною приказано прочесть командам. Считаю, что только таким прямым и правдивым путём я могу сохранить в повиновении и боевой готовности, вверенные мне части…»