Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 2)

– Значит, не только руками, но и деньгами помогали? – продолжил разговор Михаил.

– Ну, а как без того? Помогать следует лошади, которая везёт! А Иван – добрый малый! У него всё в руках спорится, не гляди, что изъян имеется. Приноровился за жизнь, работает, как и все самые смекалистые и ловкие. Я им доволен! Помогали и сват, и я, и барыня… Вот и сестра твоя Маняша со своим хозяином тоже поучаствовали. Ну, а как-иначе-то? Миром-то оно любое дело, сынок, спорится, – добавил Паллукич, бесшумно положив деревянную расписную ложку в пустую миску. Встав из-за стола, он поставил грязную посуду на широкую лавку возле русской печки. – Ты, как поешь, Миня, вот сюда же свои приборы поставь и рушником накрой поплотнее. Не следует мух кормить. А к обеду сношенька придет и всё тут приберёт.

– Подожди, отец! Я не закончил мой разговор. Не спеши уходить… – как- то холодно сказал Михаил.

– Ну, коли так, слушаю тебя, сынок! – усаживаясь на лавку, занимавшую весь ряд вдоль окон, ответил Паллукич.

– Я вот с какой целью приехал… Когда была жива старая барыня, помнится, она говорила, что ежели я в учёбе успешен буду, то обеспечит она мне не только обучение, а и всю мою жизнь. Вот, я окончил учёбу, везде был среди лучших, и в кадетском корпусе, и в университете. Диссертацию защитил успешно, служу на хорошей должности… Но мое жалование преподавательское не способно обеспечить мне достойной жизни. Я всё время в экономии и нужде. Лет мне достаточно, чтобы семью создать, но куда я приведу мою жену? В съемную квартиру в доходном доме, в котором ютятся десятки семей среднего достатка?

– Вот как! Что же тут скажешь? Я ведь, сынок, не ведаю, каковы твои доходы и расходы. Чем я мог, всё это время тебе помогал. Да много ли чего ценного и нужного для тебя я мог прислать? Ну, а барыня-покойница свое слово сполна сдержала. Учёбу твою оплатила. Это, сынок, редкий случай! Такое раз на сотню лет, может, бывает в жизни, чтобы вот так-то господа кому из крестьян или подкидышу безродному такую помощь и поддержку оказывали. Да и Катерина Александровна к тебе относится, как к равному, завсегда помогает. Может, тебе самому надлежит экономней быть? Ведь и лечение, какое дорогое, они тебе оплатили вместе с поездкой по заграницам. Страны чужие посмотрел! Я бы не советовал, сынок, от господ большего ни ждать, ни требовать. Помнишь, как в народе говорят: «На чужой каравай рот не раззевай!».

– Отец, я приехал не за советом, а за помощью! Мне срочно нужна большая сумма денег. Я неверно начал разговор. В общем, я должен большую сумму. Срок мне дали – три месяца. Я не знаю, где мне взять такие деньги! Если ты сможешь мне дать хоть малую часть из этой суммы, я вовек не забуду! – Михаил впервые говорил взволнованно, даже нервно.

– Вон оно как?! Ясно! Так, знать, ты не для разговора спросил про дом Ивана… Каков же долг и за что? Как так вышло? – спокойно и чуть слышно спросил отец.

– Да глупость всё! Ребячество! Не мог и в страшном сне такое себе представить. Видишь ли, всё стало меняться после болезни. А, может, тому час настал, не могу понять. В общем, по приезду с Кавказа, сошёлся я с одной дамой. Она актриса в Петербурге. Молодая актриса, собой ангельски хороша. Всё как-то быстро получилось… Повстречались мы, как в романах пишут, «с первого взгляда поняв, что это – судьба!» И больше уж друг без друга нам, будто, и жизни нет! Родом из Винницы, в Петербурге, как и я, угол снимала. Так всё закрутилось, отец! Я не мог без неё быть ни дня, ни часу! Вот она собрала свои пожитки и переехала ко мне в комнату. А я, как ты знаешь, вынужден много времени посвящать работе, библиотеке, студентам. Вскоре стал я примечать, что охлаждение промеж нами зародилось. Перестала моя любимая радоваться мне, как раньше. Ну, я поначалу полагал, что она много устает в театре, а тут прихожу домой пораньше, а она в нашей постели с неким морским офицером, понимаешь ли, отдыхает…

– Царица Небесная, спаси и помилуй! – перекрестился Паллукич и, как завороженный, уставился на сына, ожидая рассказа о дальнейших событиях.

– Взял я стул, да и огрел спящего того морячка! Не рассчитал немного, по голове попал, пробил ему череп, а щепка ему прямо в ухо насквозь и вошла. А дальше меня увезли в кутузку… Любимая моя – единственный свидетель этих событий, тут же бесследно исчезла… Морячок живучим оказался, сделали ему операцию, щепу вынули, говорят, будто всё обойдется, жить будет. Но сможет ли и дальше родине служить – в том большой вопрос! Друзья мои узнали, что суд намерен запросить кругленькую сумму для этого горе-любовника! Так что мне до Петрова дня нужно собрать эту сумму, иначе – острог!

– Ах, ты ж, боже мой! Какова же сумма? – тихо спросил отец.

– Тыща серебром… – снова сев на свое место и уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, ответил Михаил.

– Вона как! Где ж такую-пропасть-то взять? – выдохнул Паллукич в недоумении… – Нешто барыне всё рассказать и попросить в долг? А там уж всей семьей отработаем, даст бог, как-нибудь? – отец, как никогда в жизни, был в этот момент близок Михаилу, словно крепкая и нерушимая каменная глыба, а не старик был теперь перед ним. – Не убивайся, сынок! Что-нибудь придумаем! Мир – не без добрых людей. Ступай к реке, посиди с удочкой, глядишь, душа в спокойствие придет. А там и мысль верная определится.

– Хорошо! Спасибо, что выслушал и разделил со мной мою беду, – искренне поблагодарил Михаил Паллукича.

– С кем не бывает? Главное, что и ты жив и здоров, ну, и тот морячок не помер! – быстро осенив себя крестным знамением, сказал отец. – А живой с живым завсегда договориться могут, не удручайся, отвлекись ото всего, что тебя одолевает, и отдохни пару деньков в родных местах, а там, глядишь, вопрос сам и разрешится… Вот, ведь не зря покойный дед Фёдор говаривал, что все беды от баб! Так оно и есть! Такая порода бабья! Она ведь, которая вертлява да челом приглядна, одни беды на мокром хвосте приносит! Для жизни доброй другой породы надо примечать! Тихую, работящую, а не хлыстовку оперетошную! Ну, Бог даст, всё исправится и наладится, в том кажному – наука! Отдыхай, сынок, ты не один в поле воин, у тебя есть, на кого опереться.

– Хорошо, отец! Постараюсь, – ответил Михаил, следуя за отцом в тёмные сени и далее на улицу.

– Позже поговорим досконально. Брата твоего я к нам вечером зайти приглашу. Он как раз из Орла нынче вернётся. Одна голова хорошо, а две лучше! – на прощание, подав сигнал сложенной в правой руке плеткой, Павел Лукич сел на поданный ко двору конюхом Семёном Пушкаревым рыдван и направился в поля с объездом…

***

До самого заката Михаил был на берегу широкой и полноводной Оки. Задумчиво вглядываясь вдаль, он наблюдал игру солнечных лучей и колыхание тихих волн. Выскакивающие из воды серебристые рыбёшки успевали игриво вильнуть своими искрящимися хвостами. По реке медленно друг за другом проплыли две старые длинные баржи. За ними следом прошёл весело покачивающийся на волнах новенький прогулочный корабль, с которого доносились музыка и женское пение …

«Мудрый у нас батька! – подумал Михаил, внимательно рассматривая речной пейзаж. – А как он про «женскую породу» философски пояснил! Ведь и правда: как можно верить «вертихвосткам»? Но, чёрт возьми, как же она была хороша! Как умела она поднять мне настроение! С нею я чувствовал себя счастливым и несчастным одновременно. Как пережить всё это? Как не ожесточиться? Или уж я теперь стал совсем другим, не как прежде?» – рассуждал Михаил. «Чуть не лишил жизни человека! Бог мой, до чего я докатился?! Ну, так ведь и на войне все стремятся убить соперника и спасти себе жизнь. Вот, разве Борис или кто другой из участников войны не убивают людей? Убивают! На то она и война! Но и мой-то случай тоже своего рода – битва за своё счастье, свою женщину, свою территорию… Можно ли это оправдать словами? Всё-таки навряд ли! Во-первых, женщина моей на тот момент уже не была! Я должен был это понимать! Во-вторых, вероятнее всего, тот её моряк и не задумывался, а «её ли это квартира?». Он совершенно не ожидал, что некто посторонний может появиться там. Иначе бы он, этот очарованный блудницей моряк, не задремал бы на моей постели средь бела дня! В-третьих, я сам от себя не ожидал, что на такое способен».

Михаил, ухмыльнувшись своему последнему умозаключению, как в юности, перекатился по прохладной и мягкой траве поближе к дереву, подложил руки под голову и, глядя в голубое высокое небо сквозь листву, вскоре задремал.

– Михаил Павлович, добрый вечер! – послышался сквозь сон далёкий и приятный девичий голос.

– Добрый, добрый вечер! – открыв глаза и повернувшись на голос, ответил Михаил.

Чуть не доходя до его места, стояла новая гувернантка юной княжны Бобровской, сменившая на этом посту Джессику. Светло-голубое платье и белая шляпка с голубыми цветами придавали её образу удивительно милый вид. Две тугие русые косы, переплетённые и уложенные на затылке, создавали образ волшебной лесной феи … Что и говорить, девушка была прекрасна! В свои без малого двадцать три года выглядела она чуть моложе. Женское очарование проявлялось в ней во всём: и в уверенности плавных движений, и в особенной мягкой походке. В лёгком прищуре глаз и ослепительной улыбке были едва заметны смелость и манящая девичья игривость.