Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 1)
Людмила Лазебная
Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом
Часть пятая
(Рим.13:10).
***
– А ну, с дороги! – во всю глотку закричал крепкого телосложения извозчик, направляя взмыленную пару рысаков в сторону барской усадьбы Бобровских. В тарантасе с откинутым верхом сидел моложавый господин солидного вида в сером дорожном сюртуке и шляпе-котелке. Опираясь одной рукой на трость, а второй крепко уцепившись за бронзовую ручку тарантаса, пассажир был сосредоточен и угрюм.
– Тпрууу, змеи! Не балуй! – закричал извозчик на ретивых жеребцов, раззадоренных быстрым ходом.
– Приехали, барин! – молодецки спрыгнув с облучка, сказал возничий, сняв картуз и слегка поклонившись.
– Возьми, братец! Быстро домчал меня! Молодец, ничего не скажешь! Да и кони у тебя хороши!
– Благодарствую, барин! – взглянув внимательно на оплату, мужик положил деньги в картуз и надел его на голову покрепче. – А кони и впрямь звери! У Бобровских куплены. Они, абы каких не доржут! А кои слабые какие, так тех на колбасу давно отправили.
– О, как! А что же это Бобровская барыня коней распродает?
– Знамо дело, что и охота, и коневодство – то ж забавы не для таких барышень, как княгиня. Как не стало самого-то его высокопревосходительства, совсем оне в тоску далися. Какие уж тут выезды да охоты, коли младший сынок ноне в японском плену. А старшой, тот и вовсе – незнамо где… Вот имуществом-то посля похорон барыня и распорядилась по-хозяйски: продала выгодно, потому как покупателя знатного нашла. Дык, барин, он табе, нябось, знакомый. То граф Гурьев из Орла. Ага! Он у прежнего-то хозяина часто гостевал, добрый хозяин! Знат, как оно выгодней дело обустроить.
– Знаю! Конечно, знаю Александра Дмитриевича. Таков, что не упустит прибыльного предприятия, которое вдобавок ещё и само в руки плывёт.
– А барыня-то и народец не обидела. От покойной свекрови ейной многая животинка оставалась да кой-какое имущество из малых построек в охотничьем хозяйстве.
– Никак раздала?
– Не токмо коней, а и пустующие домишки, да невеликие, но плодородные наделы землицы, почитай, всем местным по дарственной передала. Так-то вот! А собаки, которые старые охотничьи, многие розданы, как есть, по народу. Граф Гурьев ужо своих привёз щенков в псарню.
– А дом свой – усадьбу барскую, тоже графу Гурьеву продала? – заметно разволновавшись, спросил приезжий.
– Да не… Сама там с дочкой и прислугой обитают. А вот о планах её нам не ведомо.
– А что управляющий, Павел Лукич? Как он и семейство его поживают? – спросил барин, принимая из рук извозчика свой дорожный кожаный саквояж.
– Паллукич-то? Оне с Иван Палычем хозяйствуют, крепкая жила у обоих! Иван-то таперь ого-го каков! Семья у няво, жинка и дети, а то по молодости-то, как бирюк, нелюдимый был, все яво сторонилися, «Иваном Беспалычем» кликали, мол, судьбинушкой обиженный, калека, – поправляя вожжи, сказал извозчик. – А таперь никто про то уж и не вспоминат. Добрый хозяин!
– Ну, спасибо, прощай, братец! – торопливо поблагодарил пассажир и размеренным шагом направился к дому управляющего имением…
Июньский вечер в Бобровке был по обыкновению тёплым и приятным. На террасе барского дома дымился медный тульский самовар, только что принесённый расторопной Маняшей. За столом, задумчиво вглядываясь вдаль, сидела хозяйка имения – очаровательная Катерина Александровна. Из барского сада по направлению к дому неторопливо шла её приёмная дочка, юная княжна Пелагея Петровна. Легкий летний ветерок, играючи, теребил русые волосы девушки, уложенные в замысловатую прическу в виде тонких косичек, уходящих от висков к затылку и образующих на макушке изящное переплетение. Аккуратные локоны, рассыпанные по плечам, казалось, бойко вздрагивали при каждом её шаге.
– Доброго вечера, матушка! – заходя на террасу, сказала она, положив свою книгу на край круглого столика, на котором стояла хрустальная ваза с сиренью.
– Добрый вечер, дорогая! Как прогулка? – поинтересовалась княгиня, одновременно кивая Маняше в благодарность за поданный чай.
– Прекрасная прогулка! Я с удовольствием дошла до реки и вернулась в сад, в старую беседку. Хорошо-то как! Птицы поют, сверчки трещат, – улыбнувшись княгине, сказала девушка.
– Вот и славно! Я рада, что тебе нравятся прогулки! А у нас новость! Пока ты гуляла, к нам приходил Миша, профессор из Петербурга Михаил Павлович. Помнишь ли его? Ты с ним познакомилась тогда… на Кавказе, в Пятигорске? – Катерина Александровна внимательно посмотрела на девушку. – Он редко приезжает сюда, много работы в университете. В этот раз неожиданно прибыл, чему все мы безмерно рады. Разве ты не встретилась с ним? Он час назад как раз пошел к реке, я сказала ему, что ты, должно быть, читаешь в саду или гуляешь.
– Ах, да, я видела его, – охотно ответила Пелагея, мило улыбнувшись.
– Ну, и как, признал он в тебе ту девочку-малышку или нет? – продолжила тему барыня.
– Не знаю. Он не подходил ко мне. Я видела его издалека. Мне показалось, что это кто-то чужой, вот я и поспешила домой, – ответила девушка, добавив серебряной ложечкой в чай свежесваренного земляничного варенья и размешивая его в своей чашке.
– Добрый вечер, Катерина Александровна, не помешаю? – выходя из-за угла дома, сказал Михаил Бобровский, миновавший барский сад по известным ему с детства тропинкам вдвое быстрее, чем Пелагея – по основной яблоневой аллее.
– Ну, что ты, Миша! Проходи, у нас как раз чай с жасмином готов, – обрадовалась Катерина Александровна. – Маняша, будь добра, принеси-ка прибор для брата.
– Несу, несу, – ставя перед Михаилом фарфоровую чашку с изображением пурпурных роз, наполненную ароматным чаем, Маняша ласково улыбнулась, глядя на своего младшего брата, ставшего теперь статным мужчиной, ученым, настоящим барином и гордостью семьи Павла Лукича.
– Спасибо, милая! – поблагодарил он сестру.
– Михаил, помнишь ли ты нашу малышку Пелагею? Признал ли ты ее? – шутливо спросила княгиня.
– Признал, конечно, признал! Однако давеча возле реки засомневался, не осмелился подойти. А когда шёл обратно, поразмыслив, понял, что это именно Пелагеюшка и есть! Вот как быстро время меняет всё! Вчера ещё девчушка, а сегодня – барышня! – пристально глядя на Пелагею, сказал Михаил. – Как всё изменилось вокруг, только вы, дорогая Катерина Александровна, всё такая же, как всегда, – переведя взгляд на барыню, с ноткой восхищения сказал он. – И как только вам такое удается? Неужто слова знаете волшебные или яблочки молодильные кушать изволите? – пошутил Михаил, и эта шутка пришлась по душе не только барыне, но и её приёмной дочери.
Вечернее чаепитие чуть затянулось. Разговоры о Петербурге, о новостях изрядно увлекли барыню. Пелагея же, поблагодарив за чай и прекрасный вечер, попрощалась со всеми и отправилась в свою комнату. Где-то за околицей запела гармонь, послышался молодой и задорный смех, а затем донеслась протяжная песня о любви и душевных страданиях…
– Прекрасный вечер! Всё, как раньше, в те далёкие детские годы… – то ли с грустью, то ли с радостью сказал Михаил. – Столько времени прошло! Столько всего пережито!
– Время не остановить, ты прав! Вот и я порой думаю, как быстро летят годы! – задумчиво ответила Катерина Александровна.
– Я намерен пробыть в Бобровке около трех недель. Нужно решить кое-какие важные для меня вопросы. Если позволите, я об этом расскажу вам в другой раз? – спросил Михаил.
– Безусловно! В любой момент! Буду рада выслушать тебя и постараюсь быть полезной, коли понадобится.
– Благодарю вас, Катерина Александровна! Уже поздно, доброй вам ночи!
– Доброй ночи, Миша! – княгиня подала руку для поцелуя и, проводив гостя, направилась в дом. Ловкая Маняша тут же убрала со стола самовар и посуду, довольно улыбаясь приятному вечеру и искренне радуясь неожиданному приезду младшего брата.
Приезд Михаила был, действительно, неожиданным и как-то не вписывался в размеренный быт его родной семьи. Весь вечер Павел Лукич гонял в голове мысли о приезде младшего сына. И даже проснувшись среди ночи, никак не мог понять эту самую причину. Михаил все эти годы, начиная с учебы в Орле в Бахтина кадетском корпусе, был редким гостем в родном доме. А уж последние-то годы и писем прислал в деревню всего пару штук. «Ну, так что же ему было писать? Служит, двигает науку. Нам того Бог не дал. Да и нам писать ему из Бобровки особо не о чем: кто родился, кто женился… Он и не помнит уж никого. Только время его драгоценное отнимать» – так рассуждал постаревший и изрядно сдавший здоровьем управляющий имением.
– Отец, я решил спросить тебя, Иван наш сам себе такой дом добротный построил, или помощь была, какая? – поинтересовался за завтраком Михаил, аккуратно разбивая чайной ложкой яйцо, сваренное всмятку, как он любил, и поставленное в специальную прозрачную рюмочку на маленькой тарелке, как было принято у господ.
– Да как тут один такие хоромы построишь? – ответил Паллукич, доедая приготовленную женой старшего сына окрошку на ржаном квасу, заботливо принесённую к завтраку в родительский дом. Что и говорить, невестка Паллукича была проворной хозяйкой, всё успевала. Словом, добрая помощница и рукодельница знатная.